Джармуш неповторим. Джармуш настолько точен. Причем он точен не через усилие и вылизывание каждого кадра, а как бы ненарочно, лениво, без напряга – или просто очень хорошо умеет создать такое ощущение. Он строит свое кино на пустотах, на неподвижности, на отсутствии. Наверное, только он один и может так легко, спокойно, смешно, без тени трагизма рассказать историю о том, как человек умер при жизни, а потом еще имел несчастье осознать это.

Билл Мюррей (то есть «Дон Джонстон», простите) с подбитым глазом, в тренировочном костюме, похожий на престарелого гуся, растерянно смотрит в след сбежавшему от него с матюками молодому бродяге, которого только что был готов назвать своим сыном. Оглядываясь по сторонам, он понимает, что улица битком набита 20-летними незнакомцами, каждый из которых теоретически может оказаться его новообретенным отпрыском. А может и не оказаться, потому что все это чей-то идиотский розыгрыш. Но пусть окажется. Пожалуйста.