Виктор Наворски (Хэнкс) прилетел в Нью-Йорк из несуществующей восточноевропейской страны а-ля Сербия. Пока летел, на родине началась война. Визу Виктору аннулировали, обратных рейсов нет, и он на долгие месяцы оказывается жителем нейтральной зоны аэропорта JFK. Будучи славянином, Виктор неплохо там обустраивается, не поддается на провокации злобного начальника аэропорта (Туччи), сводит дружбу с благородным мультинациональным обслуживающим персоналом и ранит нежное сердце стюардессы Амелии (Зита-Джонс).
Кто бы все-таки объяснил: почему всякий раз, как Том Хэнкс изображает морально безупречного кандида, хочется пойти добровольцем в зондеркоманду или, на худой конец, повесить кошке на хвост связку консервных банок? За «Особыми мнениями» да «Поймай меня, если сможешь» как-то уже забылось, что Спилберг, если захочет, может дать такого астрахана, что мама не горюй. Ну так вот — он напоминает. В «Терминале» формально решительно не к чему придраться: он скроен без изъянов и как влитой покоится на идеальных (как все в этом человеке) плечах исполнителя главной роли. Остроумная завязка, безупречный тайминг, каждый второстепенный персонаж вовремя толкает свою сюжетную тележку, Хэнкс хлопает глазами и что-то радостно бубнит на смеси английского и русского. И первый час фильм можно смотреть даже не без удовольствия. Но в какой-то момент Спилберг повел себя как домохозяйка, которой надоело подсыпать в блюдо сахарок по собственному рецепту (за тридцать лет надоест) и которая по этому случаю бухнула в миску всю сахарницу, а потом еще залила банкой сиропа. Сладенько? Да вы кушайте, кушайте. Хотелось бы, чтобы в чистилище за каждую сцену из второй половины «Терминала» у души Стивена отбирали по какой-нибудь важной привилегии. Романтический ужин со стюардессой пусть перевесит «Индиану Джонса». Поединок индийского уборщика с боингом пусть обесценит «Дуэль». История с джазом — «Челюсти». Ну и так далее. А за финальную фразу ангелы, несомненно, заглянут в ад: подкинуть в костер дровишек.