«В Латинской Америке каждый час происходит похищение человека», — сообщает титр в начале. Так что когда бывший церэушный убийца Кризи (Вашингтон) устраивается в богатую мексиканскую семью охранять светловолосую девочку (Фэннинг), уже в общем понятно, чем дело кончится.

Кризи, грустный и опустошенный молчун, будет читать Библию, а девочка назовет его именем своего медвежонка. Когда девочка выйдет с урока, у крыльца затормозит машина. И молчун, и медвежонок, и машина — все это уже было много раз, и даже у самого Скотта (в «Последнем бойскауте», любимом фильме автора этого текста). Но режиссер и не обещает неожиданностей: правда ведь, с первого титра все понятно. Идея этого фильма в другом: он такой же, как все прочие боевики о мести битых жизнью мужчин, — только лучше. Чуть более красивый, чуть более жестокий, чуть более эмоционально насыщенный. Положительный герой здесь не просто убивает злодеев — он отрезает им пальцы и засовывает им взрывчатку в задний проход. Его дружба с девочкой не просто обозначена — она долго, порой кажется, что слишком долго, кропотливо, точно выстраивается. Свою стопроцентно узнаваемую клиповую манеру съемки Скотт счел недостаточно убедительной — и вот экран населяют невиданные субтитры, живущие какой-то собственной жизнью. Самое удивительное в этой истории то, что режиссер, всегда готовый обратить смерть в шутку (тот же «Бойскаут», «Настоящая любовь», «Полицейский из Беверли-Хиллз-2») либо уж делающий чистый жанр («Багровый прилив», «Враг государства», «Шпионские игры»), демонстративно вышел за флажки. «Гнев» — депрессивное, угрюмое, почти беспросветное кино, черпающее силы в этой своей беспросветности. Не то чтобы это было новаторством, но сам Скотт делает это впервые. И не то чтобы попытка полностью удалась: «Гнев» драматургически небезупречен, будем смотреть правде в глаза, — но шаг определенно заслуживает внимания. Хотя и слегка обидно: кто ж нам теперь будет «Бойскаутов» снимать?