Сейчас смотрел Килл Билл 2. Это самое гениальное признание в любви, какое я только видел.
Да. Так вот про Тарантино и его фильм. Это, конечно, трагедия. Это трагедия Тарантино – то, что он Тарантино. Что сейчас 2004-й год. В 2004-м году он – король стеба. Видите, вот эта рука из земли – это из ужастиков. А вот этот идеально симметричный кадр (в доме Билла) – большой привет Стэнли Кубрику. А сцена с рисом у Пай Мэя – это уж не Тарковский ли? А как вам вот эти черные вставки, имитирующие телебрак и плохую склейку, когда машина Дэрил Ханна (Боже, как она сексуальна здесь) подъезжает к дому Мэдсена. И последующий диалог – диалог Иуды с первосвященником. Иуде принесли его деньги в одной сумке с его смертью.
В 2004-м Тарантино – король стеба. В 1944-м он был бы королем слез. Да, можно разобрать каждую сцену по жанрам, по годам, по десятилетиям – что из какого каталога взято. Но каждая такая сцена достойна любой классической сцены и снята на последнем дыхании. Вы хоть раз видели у Тарантино артиста, который ухмыляется явно или неявно в камеру: видите, кого я передразниваю? Вы знаете, кто такой Дэвид Каррадайн? Это парень, который всю жизнь снимался ТОЛЬКО в дешевых вестернах и боевиках кунфу, да еще фильмах про полицейских с какой-то волшебной летающей механической рукой. Это надо было увидеть в Каррадайне стареющего рок-идола, икону, дать Каррадайну главный монолог во всем фильме (про супермена, конечно же; простой и бесхитростный символ веры доброго христианина Тарантино) – и Каррадайн был настолько прост и велик, что никакой Де Ниро не сыграл бы лучше. Если это стеб, то почему так страшно умирают – как в жизни – Мэдсен и Ханна? Что уж так выкладываться-то?
Да, так вот плохая склейка – это перфорация 2004. На самом деле машина едет к дому ровно. На самом деле фильмы стоило бы снимать для Орсона Уэллса, Уильяма Уайлера и этого парня… как его… Джона Хьюстона. Они бы поняли. Но они все умерли.
Что касается Умы Турман… Фильм-то собственно о женщине. О женщине вообще. О ее смысле. О том, какой она бывает и может быть. Она у Тарантино может быть кем угодно. Самураем, милашкой, Ингрид Бергман, хентай-герл, зомби, влюбленной девочкой, начурал борн кила (а какая еще нужна доброму христианину), Иисусом Христом… Смотри, милая, я буду снимать твою кожу, как будто с тебя ее снимать, я твой дряблый живот – после родов, настоящих родов – всем покажу, изнасилую, в грязи тебя вываляю, кровью залью, похороню заживо, я твои ноги, твои пальцы грубые, большие, оближу камерой – с грязью, с раздавленными глазами… Потому что я люблю тебя, лапа. Ты спрашиваешь, в какой роли больше мне нравишься? Во всех, ты можешь играть все роли по-настоящему, любые. Ты можешь быть всеми. Ты можешь быть всем. Ты хочешь?..