Город Бога — самый бедный и самый криминальный квартал Рио-де-Жанейро. Там рождаются с косяком в одной руке и с пушкой — в другой. Пока малыш Рокет потихоньку растет и мечтает стать фотографом, его ровесники и их старшие братья грабят бензовозы, бегают от коррумпированных полицейских, делят сферы влияния в наркоторговле, а долгими летними вечерами палят друг в друга из ворованных пистолетов.

Чтобы понимать, о чем речь: «Город Бога» — не просто еще один бразильский фильм, это фильм, у которого штук двадцать призов международных фестивалей и всемирное признание (к примеру, не последний британский киножурнал Empire выбрал его лучшей картиной года), плюс четыре номинации на «Оскар» — правда, все холостые. Режиссеру не нравится, когда «Город» называют бразильским вариантом «Хороших парней» Скорсезе, но сравнение, честно говоря, столь точное, что от него не избавиться. Избитые кинематографом Старого и Нового Cвета сюжет и нарративную структуру — фильм поделен на условные главки, сопровождается закадровым комментарием главного героя и возвращается в одни точки по два-три раза — бразильцы наполнили бурлящей энергией, и впрямь невиданной с золотых времен Скорсезе. «Украденное детство», «уличная преступность», «нищета третьего мира» — штампы западных газет взрываются в этом коктейле Молотова с убийственной бодростью и каким-то жизнерадостным отчаянием. Закон — тайга, прокурор — медведь. «Я мужчина, — сообщает чумазый мальчонка, — я нюхаю кокаин и курю марихуану, я грабил и убивал». Непрофессиональные актеры — в основном, дети — играют с достоверностью, в данном случае пугающей, — но в этой квазидокументальности нет ничего спекулятивного, в ней — настоящее. Жизнь настоящая, смерть настоящая и кино настоящее.