Лучия, бывшая узница нацистского концлагеря (Рэмплинг), узнает в ночном портье венского отеля своего палача Макса (Богард). Героев тянет друг к другу неодолимая сила, которую было бы слишком просто назвать сведением счетов с прошлым.

Висконти в «Гибели богов» только контуром очертил жертвенную красоту юной Рэмплинг, зато открыл феномен Богарда как трагического злого гения. Кавани увидела в них, жертве и палаче, идеальную пару для воплощения абсолютной любви «по ту сторону добра и зла» (так режиссер назовет свой следующий фильм — о возлюбленной Ницше). Сцена, где пара загнанных героев ступает по битому стеклу, и финал, где они, как сомнамбулы, обреченно бредут по ночному мосту под лучами прожекторов, превращает «Ночного портье» в самую трагичную из мелодрам. Именно потому, что эта любовь проклята не обществом (хотя им, разумеется, тоже), но самими любовниками. Ретроспективный кадр, где Рэмплинг с обнаженной грудью и в эсэсовской фуражке ублажает палачей пением, — символический пик, которого за четверть века достигла концлагерная тема. После этого ей ничего не останется, как утратить свою мифологическую сакральность и породить сначала политкорректный «Список Шиндлера», а затем и нечто куда более кощунственное комедию («Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи).