Дэвиду Гейлу (Спейси), университетскому профессору и активисту движения за отмену смертной казни, в жизни не повезло. Сперва его ложно обвинили в изнасиловании, потом — в убийстве. В перерывах между обвинениями он спился, потерял жену и работу. Теперь Гейл сидит в камере смертников, а энергичная журналистка Блум (Уинслет) пытается понять, как же все так получилось.

Паркер в своей мизантропии наконец-таки зашел слишком далеко. Его самый преданный зритель, левая интеллигенция, «Жизнь Дэвида Гейла» не то что освистала — прокляла. Пожилого британца теперь обвиняют не только в манипулировании зрителем (что не слишком-то смущало критиков в «Танцующей в темноте»), но, гораздо хуже, в идеологической диверсии. Дело в том, что «Жизнь» — фильм с секретом. Выдавать его, конечно, не положено, но результат тайной, пожалуй, не является: это кино — против как института смертной казни (что предсказуемо и понятно), так и противников этого института. Против фанатизма как такового — не только государственного, но и правозащитного. То, что виртуоз политического памфлета нашел силы на такой шаг, вызывает как минимум уважение. Другое дело, что скандал получился ярче, чем собственно картина. Почти иезуитское мастерство, с которым работают и Спейси, и Уинслет, и сам Паркер, теряется в ненужных деталях, в избыточном хронометраже. Сочетание триллера с гражданским высказыванием уже не работает так, как в «Полуночном экспрессе» или «Миссисипи в огне». Здесь проблема в диспропорции: высказывание — первые полтора часа, триллер — последние пол. Но то, что Паркер еще способен удивлять, удивительно само по себе.