В Нью-Йорке в 1920-е годы росли-подрастали маленькие еврейские разбойники Лапша и Макс, чтобы спустя пятьдесят лет тюрем, краж, сожженных лотков, чердачных шлюх, шантажа, сухого закона и мокрых дел превратиться один в большого подлеца с грустными глазами (Вудс), а другой - в подлеца поменьше, но с глазами погрустнее (Де Ниро).

Почти четыре часа экранного времени были посвящены исключительно тому, как своевольный душегуб в разные годы постигал грамматику жизни, делая особые успехи в изучении глаголов совершенного вида: убить, украсть, изнасиловать, избить, предать, обкуриться. Общая пулевая, ножевая и кулачная жесткость фильма мешала взять верх трогательным сантиментам касательно детства с раздевающейся в пустом зале девочкой. И одновременно сочный ребяческий восторг в глазах Де Ниро превращал любой окровавленный криминал в разновидность затянувшейся уличной забавы. Предсмертный гангстерский эпос Серджо Леоне, непринужденно жонглирующий целыми эпохами при помощи тарелочки фрисби, был снят про жестоко заигравшегося человека, этакого Вечного жида преступного мира. Того, что в результате навсегда завис под музыку Эннио Морриконе между жизнью и смертью с идиотской опиумной ухмылкой на точеной физиономии.