Смотреть многосерийную экранизацию Евгения Велтистова на кассете кажется непозволительным кощунством. История сотворенного профессором Громовым мальчика с феноменальной памятью, обладающего всеми полагающимися терминаторскими статями, так же неотделима от ежегодных каникулярных телепоказов, как «Ирония судьбы» — от предновогодней суеты вокруг заранее припасенных продуктов питания. Да и вневременной ценности в нем, признаться, поменьше, чем в других детских шедеврах того времени: стали взрослыми ребята, разбежались кто куда. Но помимо понятных радостей, вроде хрипловатого говорка недоросля Гуся («Я тебе сейчас такого гуся покажу!.. А ну повторяй за мной — «Макар Степаныч!») или баса Басова, жужжащего моторчиком в мафиозной рации затянутого в рокерскую кожу Николая Караченцова («Урри, Урри, мой мальчик!»), никуда не деться от возникающего помимо воли подсознательного страха. Ужаса школьника Сыроежкина, по собственной ювенильной глупости потерявшего самоидентификацию, замененного на совершенного механического болванчика и вынужденного подружиться с ним — самим собой, только лишенным недостатков и изъянов. Нынешнее увлечение Филипом К.Диком и прочей параноидально-психоделической фантастикой такого рода взросло на нашей почве именно благодаря мальчику из чемодана. И потому все киборги-убийцы, бегущие по лезвию, и крикуны оказались вполне родными и знакомыми. Мы слишком хорошо знали, где у них кнопка.