Изо дня в день молочным утром краля в шелках (Хепберн) тормозит такси у витрины Tiffany, съедает сэндвич с видом на диадемы и правит домой отсыпаться. Прохожие по незнанию зовут это завтраком.
Люби ночь и фаллические символы. Проще относись к чужим вещам. Держи чулки на люстре, а кота в холодильнике. Чаще повторяй: «дизайн», «вечеринка», «орально-гениально». Пей стаканами что-нибудь янтарно-фотогеничное, сливая остатки в кактус. Будь тверда — и однажды крупные мужчины вроде Сергея Довлатова назовут тебя фантастическим существом и посвятят книжку. Нагромоздив на экране всю гламурную пошлость середины века — все эти тюрбаны-пахитоски-гороскопы-иероглифы, — Эдвардс королевским жестом поместил в центр Одри Хепберн, единственную американку, умевшую носить драгоценности. В ее исполнении синяя птица 60-х — малахольная кокетка с привязчивым сердцем, слабостью к жемчугам, волнительными знакомствами в преступном мире и перманентной травестией нежной крошки — выглядела действительно бронебойным тараном для склонных к авантюрам самцов: президентов, банкиров, гангстеров и писателей. Осенью 61-го фильм превратил слово «Тиффани» из марки ювелирного дома в обозначение стиля «интересная чудачка в шляпе-абажуре».
За минувшие сорок лет сотни праздных канареек приняли эту добродушную сатиру за самоучитель.