«– Пожалуйста, делай что-нибудь!
– Чего ты хочешь?
– Какой-нибудь реакции. Чтобы ты хотя бы стонала время от времени!»
В городке где-то на Севере, вроде, и происходит что-то, но реакции на происходящее у жителей – довольно странные. Да и сами жители – те еще чудаковатые ребятки, отдаленно напоминающие повзрослевших зверюшек Кэрролла.
К примеру, учитель, который на уроке ботаники рассказывает про негров, словно речь идет о животных: негры питаются тем-то, распространены там-то… а сейчас, дети, я расскажу вам про носатую обезьяну… Сам негр при этом сидит в клетке.
Или вот еще мальчик-негр, который нафантазировал, что он – Патрис Лумумба.
Другой занимательный персонаж «Северян» – мясник, который каждый день терзает свою жену сексуальными домоганиями. Его жена Марта отказывает ему (ну, кто выдержит занятия сексом КАЖДЫЙ-то день, 365 дней в году?!), и пока тот страдает от ее отвергнутости, она получает письмо: «Неужели он хочет тебя каждый день? Не носи кокетливых платьев и не пользуйся помадой и духами!»
Но! Между прочим, при всей нехватке секса, когда правая рука начинает соблазнять мясника, он отсекает ее. Образно. В роли правой руки – соблазнительницы выступает его работница, которую он потом увольняет за то, что у нее был большой вырез на платье, не дававший мяснику спокойно работать (право слово, тут дело хуже, чем с Бубликовым из «Служебного романа», обернулось).
Правда, соблазнов левой руки мясник уже не выдерживает…
Вообще в фильме много раз многие люди пытаются заняться сексом, да вот все как-то не могут: то Марта отказывает мужу-нимфоману; то девочка-подросток искушает юнца – сына Марты и мясника, но до секса у них так и не доходит; то выскочившая из лесу чудаковатая нимфа-бомжиха намеревается соблазнить охотника, а когда тот совсем уж распаляется, говорит ему: «давай сделаем ребеночка!», после чего у охотника резко пропадают все желания; то жена охотника в кокетливом пеньюаре дефилирует перед своим мужем, а тот роняет «реакцию»: «да, очень мило, но у меня сейчас нет на это времени»…
Но, наконец, хоть кому-то удается преуспеть в этом деле – ради паруразового секса сходятся мясник и жена охотника: невнимательный к жене охотник в отъезде, а жена мясника отказывала ему раз за разом, а под конец и вовсе помирать собралась.
Кстати, подсказывает Марте, что надо делать и как именно помирать, фарфоровая фигурка монаха на комоде. Только Марта видит, как иногда он оживает, подходит к ее постели, отрицательно качает головой, когда та размышляет, принимать ей пищу, которую принес муж, или умирать с голоду, и проч.
Вообще городок чем-то напоминает «Догвиль» (думаю, про Ларса фон Триера вы слышали, а то и сам фильм с Николь Кидман смотрели).
В «Северянах» совершенно необычный лес. Просто инфернальный какой-то. Это стоящие ровными черными рядами бревна без листьев, «без сучка, без задоринки», из которых время от времени кто-то или что-то выскакивает.
Несмотря на черный абсурдизм, содержательные «загрузы» и напряженную музыку, это все-таки комедия, и тягостного впечатления она не вызывает. (Кстати, музыка – натурально в стиле «Я играл на скрипке. – Разве? Я думал, это кошка застряла в водосточной трубе».)
Единственная в городке прямая улица напоминает коридор, в котором все отлично просматривается. Северяне постоянно подглядывают друг за другом, не стесняясь этого. Так, сегодня под окном, за которым ссорятся Марта с мужем, сидит, не скрываясь, соседка; завтра таких соседок уже пятеро; послезавтра мясник с трудом продирается сквозь толпу теток. Когда окно, через которое они наблюдают за чужой личной жизнью, закрывают шторами, тетки начинают громко по нему барабанить – как же, их лишили такого зрелища, они хотят видеть, как будет умирать голодающая Марта!
_________
Трумен Капоте (автор «Завтрака у Тиффани» и прочих культовых вещей) писал, что поначалу получал огромное удовольствие от творчества, однако «Удовольствие кончилось, когда обнаружил разницу между хорошим письмом и плохим; а потом сделал еще более тревожное открытие, ощутив разницу между очень хорошим письмом и подлинным искусством. Едва уловимую – но страшную».
Так вот, мне кажется, что Вармердам в этом главном своем фильме (взявшем три Приза европейского кино «Феликс» – высшие награды Европейской киноакадемии, между прочим) стоит где-то между «очень хорошим письмом и подлинным искусством». Может быть, именно эта едва уловимая разница привлекает к режиссеру любителей элитарного кино и отталкивает потребителей ширпотребовской масскультовой жвачки?..