Компания молодых людей приезжает отметить окончание колледжа в лесную сторожку. Но вместо радостей жизни их поджидает незнакомец, зараженный опасным вирусом. Одно за другим розовые лица товарищей превращаются в гниющие лохмотья, кожа под бритвой сходит вместе со щетиной, а глаза слезятся прогорклой сукровицей.

С самых вступительных титров зал заполняет жужжание трупных мух. Бал правит body horror — поджанр ранних 80-х; кино о телесных трансформациях, достойных цветных вклеек в медицинскую энциклопедию; фактура, которая завораживала раннего Кроненберга и зрелого Юзну. Смотреть на все это очень неприятно, но почему-то хочется. Ибо фильм не производит ощущения проходной дешевки, стремящейся сыграть на ностальгии по забытому уже реальному отвращению. Это цельная и серьезная работа, многое в которой становится ясно, если приглядеться к фигуре режиссера. Только-только разменявший четвертый десяток Рот сразу же после «Лихорадки» был причислен к разряду грядущих корифеев жанра — и, пожалуй, по праву. Сомнительное ротовское прошлое, связанное с недоброй памяти студией «Трома», смущать не должно: он на самом деле прекрасно знает, как делать кино, и не стесняется лобовых, но эффектных ходов. Кровь льется рекой, но при этом за кадром звучит не привычно-тупой металл, а Анджело Бадаламенти.

Сценарий своего следующего фильма Рот пишет в компании другого вундеркинда, Ричарда Келли, снявшего «Донни Дарко». Так что если сдержать неизбежные рвотные позывы, то в «Лихорадке» можно разглядеть кино двадцать первого века во всем его антисанитарном и негигиеничном великолепии.