Кар Вай – певец и мудрец настроений. Их сбыточность, осуществимость, осознанность – не его дело. Он ловец легкого и незаконченного. Творец ощущений, которым трудно подобрать названия. Полушепот, намек, набросок, эскиз, плывущий неуловимым отражением по глади. Сон, не до конца, да и без особого начала без всякого спроса привидевшийся. Слезы печали, счастье любви, тихие и спешащие, как время или вода, пугающие и манящие скоротечностью своею, непрочностью, ускользающей красотой.
Да, лирика. Но говорить по-другому о Кар Вае и «Экспрессе» было бы безнадежным натягом.
Когда я посмотрела «Чунгкингский экспресс» в первый раз (середина девяностых), была до трепета удивлена вторжением в жизнь знакомого незнакомого. Знакомое незнакомое – то, что ты интуитивно ждешь, ищешь и даже находишь в себе, но не можешь подобрать названия и до конца оценить, осмыслить сам. Кар Вай показал мне меня до изнанки, содрал корочку, прошел с фонариком в душу и натыкал в нее с десяток сладко ноющих заноз. Я поняла, чего в жизни боюсь и что согласна любить до конца, что не отдам никому, а что выброшу, как только найду в себе силы признать существование срока годности. Или несуществование…
Две истории. Первая с Такеши Канеширо, где он полицейский № 663. Одна его любовь потеряна, испорчена, как банка с ананасами, просрочена, как детская мечта. Другая – на одну ночь, чтобы просто снять туфли с ее уставших ног, ни разу не заглянуть в глаза, надежно спрятанные за солнечными очками, да посидеть рядом со спящей в иллюзии, что одиночество пополам. Но разве ж оно делится?!
Вторая история Тони Люна – полицейского № 633. Он брошен, забыт, а, возможно, и предан. Вне любви. Глаза не ищут и не видят, что любим снова. А Мэй, та, которая ходила в его одинокий, плачущий дом с рыбками и самолетиком как в свой… она могла любить только в игре, в сочиненной истории (задолго до Амели!), в обособленности и замкнутости, в нерешительности и страхе. Она вторгалась в его мир шалящим призраком-ребенком. Шептала о себе неприметными мелочами. Ждала что заметит, кутаясь в тайное, скрытое. Мечтала не говоря ничего сказать все.
А потом, как заповедано, тайна кончилась. И сквозь дрожание намеков и подсказок он заметил, позвал… Так зачем же ей было лететь в Калифорнию? Неужели банальная проверка его отношения? Или себя?
Возможно, настроение любить, простая жажда чудес закончились, а любовь еще не началась... И тут понадобилась пауза разлуки - как долгий вздох с целью набрать побольше воздуха в легкие чувств. Необходимая передышка перед чем-то более ответственным, щедрым, взрослым, настоящим, над чем не властны ни игры, ни тайны, ни мечты о Калифорнии, ни жалкое оправдание всех, кто не смеет, – «срок годности». У любви его нет.