Винсент Вега (Траволта) должен занять досуг подружки своего босса (Турман), но романтический вечер заканчивается прямым уколом адреналина в остановившееся сердце. Боксер Бутч (Уиллис), подставивший того же самого босса (Реймс), возвращается за отцовскими часами туда, куда ему ни в коем случае нельзя вернуться. «У Джулс Уиннфилд (Джексон) завязывает с мокрыми делами, после того как узрел знамение Божье в посланных в упор, но пролетевших мимо пулях. А внутри переходящего из рук в руки чемоданчика мягким неземным светом мерцает нечто, что глазами не увидеть, мозгами не понять.

Этот невероятный фильм начинается со ставшей хрестоматийной сцены ограбления («Всем спокойно, это налет! Если кто-нибудь из вас, сучьи дети, сдвинется с места…» — и забулькает, как в перекипевшем чайнике, «Misirlou» Дика Дейла). Сегодня эта сцена кажется не только эффектной, но и символической. Тарантино будто и вправду прошелся с раскрытым мешком и пистолетом наперевес по сокровищнице мирового кино, сгребая с полок любимые жанры, образы, характеры и детали и сваливая их в полном беспорядке. Но в отличие от Тыковки и Хани Банни, поддавшихся спонтанному озарению, он превосходно знал заранее, что именно и где лежит, проведя за подготовкой к гоп-стопу немало упоительных видеопрокатных лет. И потому прихватил самое главное: в тарантиновской торбе — за компанию с самурайским мечом, четвертьфунтовым чизбургером и бумажником, на пузатом боку которого вытравлено нецензурное определение хозяина, — оказалась и сама анима кинематографа, проявленная истинная суть всех этих «живых картинок» (не она ли и хранится в пресловутом кейсе?). А оказавшись, прижилась — и не улетела, когда мешок раскрыли. Поэтому «Чтиво» (как, в сущности, и все остальные тарантиновские фильмы) осталось в истории не прихотливым набором цитат, а кардиограммой вполне реального сердцебиения. И «Пальмовая ветвь» вкупе с «Оскаром» за сценарий кажутся самыми меньшими из возможных наград.