В камеру смертников завезли новенького — двухметрового негра с огромными руками. Он изнасиловал и убил двух двенадцатилетних девочек. Негр плакал и звал надсмотрщика (Том Хэнкс). У надсмотрщика и без негра проблем хватало: простатит замучил, не может писать. Как-то надсмотрщику надоело слушать нытье негра, и он подошел вплотную к его камере. Тогда негр схватил своей огромной рукой надсмотрщика за мошонку и прислонился своим ртом к его рту. Надсмотрщик упал навзничь. Негр воздел руки к небесам и выпустил из глотки тучу черных мух. Ночью надсмотрщик благополучно завершил четыре половых акта с женой, и та, в благодарность, испекла негру-целителю кукурузные лепешки. Конец первой серии. Все вышеизложенное занимает на грязном зелено-коричневом экране — действие почти не покидает казематных стен — полтора часа. Впереди — еще полтора часа. Драму с компьютерными мухами можно было бы назвать концентратом кухонной мистики (вроде объявлений «Кодирую от алкоголизма по фотографии»), когда б он не был таким длинным. Слово «концентрат» не подходит. Скорее уж разбавленный водой затяжного молчания пакетик «Инвайта». Любой, конечно, волен покинуть зал. Любой, но не кинокритик. Сижу, как запертый в туалете с простатитом и газетой объявлений магов и ясновидящих. Тошно мне. Приторные от доброты и экстрасенсорного дара тюремщики и заключенные решают экзистенциальную проблему включения второго рубильника от электрического стула и почему-то, как на уроке физкультуры, выстраиваются по росту. Посередке — Том Хэнкс, вечно в слезах: то писать больно, то негра жалко. Единственное, что приятно, — видеть всех их в камере смертников. Хотелось бы, чтобы к ним присоединились режиссер, оператор и автор романа Стивен Кинг. Тогда можно было бы без зазрения совести дернуть второй рубильник, и мир стал бы гораздо лучше.