В индустрии про Prey говорят, что, дескать, разрабатывалась игра десять лет — это, конечно, неправда. Будучи впервые объявленной в 1996 году, через некоторое время она сгинула по техническим причинам — тогдашние компьютеры еще не умели толком показывать даже коричневые коробки, из которых состоят персонажи самой первой Quake. В 2005-м издатели про Prey вспомнили и собрали заново; на фоне кислых электрических развлечений последних нескольких месяцев получилось крайне лихо: главный герой бегает по потолку, через слово ругается матом и выслушивает дельные советы собственного покойного дедушки. Ко всему прочему до самых финальных титров протагонист отчаянно и вслух рефлексирует, что ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ — даже после того как расстреливает полупрозрачных детей-убийц из живого слизистого пулемета.

Авторы Prey нарушили сразу несколько технических и нарративных конвенций жанра: в частности, перетасовали законы гравитации. Внутри гигантского живого инопланетного корабля, где происходит драма, быстро образовывается следующий рефлекс: заходя в комнату, мы оглядываем потолок — скорее всего, туда сейчас придется падать. Местная реальность испещрена порталами, ведущими черт знает куда; в небольших ящиках спрятаны гигантские астероиды; оружие в наших руках верещит и норовит цапнуть за пальцы. Еще одна смелая находка: в Prey нельзя погибнуть (и, как следствие, не нужно сохраняться). Как всякий уважающий себя индеец, Томми умеет по желанию покидать телесную оболочку и путешествовать по уровням в виде полупрозрачного Кентервильского привидения; если превосходящим силам слизистых гадов все же удается его оприходовать, нам достаточно провести несколько секунд в Стране вечной охоты — et voile, пожалуйте назад.

Некоторое время назад было модно сравнивать игры такого типа с летним голливудским боевиком — мол, все блестит, бабахает и благополучно забывается сразу после финальных титров. Так вот, Prey из этой метафоры уже выросла: здесь происходит в среднем по семь апокалипсисов в секунду, и пятиминутный эпизод со школьным автобусом страшнее всего нового «Омена», и даже в дурацком главном индейце харизмы и обыкновенной человеческой крутости больше, чем в живом Вине Дизеле.