Глянцевые фотографии с критическим подтекстом
Эрвин Олаф — последний фотограф, выставка которого открывается в Манеже в рамках фестиваля «Мода и стиль в фотографии», однако по важности совсем не замыкающий. Нидерландец Олаф делает коммерческие глянцевые снимки, которые, тем не менее, схожи с натюрмортами старых голландцев — богатство деталей, насыщенность колорита, все дела. До музейного статуса Олаф пока не дослужился, в основном его работами интересуются компании вроде Diesel и Levi’s, хотя даже в рекламных его съемках бросаются в глаза чрезмерно китчевые детали и гипертрофированное презрение к мещанскому быту — и это неспроста.
Прежде чем заняться коммерческой фотографией, Олаф практиковал более радикальное искусство. Особенно привлекала художника тема туалетов — он фиксировал события, происходящие в сортирах амстердамских дискотек, и даже построил абсолютно реальный клозет в Гронингене на пару с Ремом Колхасом. Дальше этого дело не пошло — началась фотография. Наряду с заказными глянцевыми снимками Олаф делает постановочные арт-съемки. В его первой громкой серии — «Жертвы моды» (2000) — раздетые догола модели стоят с надетыми на головы пакетами известных брендов, в «Королевской крови» (2001) принцесса Диана смотрит в объектив камеры, не стесняясь воткнутого ей в руку мерседесовского значка. Впрочем, в Москву привезли нечто другое. Красивые женщины в ретроодежде рекламируют не то одежду, не то интерьеры. Рядом красивые женщины в нарядных платьях влипают головами в стены, а лицами в полы — тоже, по сути, рекламируя не то платья, не то мебель. Есть и более интересная часть — серии «Надежда» и «Горе», рефлексия художника, соответственно, на события 11 сентября и на убийство Джона Кеннеди, где только красивые, ровные интерьеры, снятые будто для журнала Interni, выдают все того же глянцевого фотографа. Кстати, Олаф собирается стать еще и кинорежиссером, в планах — съемка полнометражных фильмов, а в уже снятых коротких видео (которые, кстати, показывают на выставке) — все то же, так же и о том же. Как у Чуковского: «Жил на свете человек,/Скрюченные ножки,/И гулял он целый век/По скрюченной дорожке».