Имя Isis, заимствованное у египетской богини, обычно пишут через запятую с Sunn O))) и Boris, даром что их вожак Аарон Тернер издавал и тех и других на своем лейбле Hydra Head еще задолго до того, как постметал обрел свою нынешнюю рентабельность. Своим высоколобым статусом и повсеместным хождением жанр этот, кстати говоря, обязан именно ему — Тернер не только выступил адвокатом постметала, окрестив тот «металлом думающего человека», но и вывел его служителей из подвалов с липким полом в пространства музеев современного искусства. Размен, уместный хотя бы потому, что Тернер (еще и художник, оформивший все пластинки Isis в духе «Марсианских хроник») всегда понимал тяжкую музыку не только как бесконечный скрежет гитарных жерновов, но и как некий противовес невыносимой легкости, с каковой его коллеги пускали музыку на поток конвейера. Поэт-правдоруб, избравший Джими Хендрикса за ролевую модель и мечтающий помереть, ни разу не оступившись, однажды договорился в интервью буквально до того, что Isis звучат как группа Pink Floyd вперемежку с гомоном мертвецки пьяного слона. Искомая мегаломания, помноженная на пристрастие к большим, так сказать, формам, дает в итоге совершенно сногсшибательный результат: в этих разряженных десятиминутных элегиях всему мирскому в самом деле чувствуется неумолимость экскаватора, ровняющего трущобы с землей. Гортанный рык, выдаваемый за вокал, пульсирующий, словно кровь у виска, бас — по преданию, афиши ранних выступлений Isis украшали оповещения о том, что это не только дико громко, но и опасно (хотя по части внутренней драматургии это, не смейтесь, музыка глубоко утонченная). Апологеты подобных жанров обычно отличаются патологической привязанностью к мифогенной всячине (например, одна пластинка Isis посвящена кровожадной природе москитов, а другая — не менее, видимо, кровожадному женскому началу); впрочем, Тернер и его команда выступают не столько в качестве всадников апокалипсиса, сколько в роли его диагностов. Они не треплются лишний раз о том, когда разверзнутся хляби небесные, и не кличут конец света — они молча расставляют свет, берут в руки гитары и с присущим им хладнокровием демонстрируют полную боевую готовность к трубному зову.