Скорее всего, будет так. На сцену водрузят странную металлическую конструкцию — будто бы водосточные трубы разложили на сушилке для белья — и полиэтиленовый упаковщик. Где-то неподалеку будет валяться огромная железяка — потом ее будет волочить за собой на поводке кудрявый человек с лысиной, а железяка будет громыхать в такт машинному ритму. Ударная установка будет завешана всевозможной заводской рухлядью, вместо тарелок над барабанами возвысятся какие-то чудовищные шестеренки. Потом на сцену выйдут люди — усатый басист в майке-алкоголичке; барабанщик готической наружности; пресловутый облысевший перкуссионист. Вслед за ними — Бликса Баргельд, черный человек в пиджаке, с волосами цвета смоли. Он провозгласит: «Что есть, то есть, чего нет — возможно» — или расскажет о черном цвете, или споет о Нагорном Карабахе; а потом укажет перстом в небо и зайдется в ультразвуковом крике.

О группе EinstЯrzende Neubauten, немецких пионерах индустриальной музыки, не раз говорили, что дальше — некуда. После альбома «Silence Is Sexy» — что может быть тише выкуренной в микрофон сигареты? В середине 90-х, когда былые деструкторы колясок из супермаркета и разрушители клубных помещений начали мягчать, затихать и записывать интимные дуэты с певицами вроде Аниты Лейн (гениальная вещь «Blume»). Не так давно я прочитал рецензию на пластинку EN «Haus der LЯge», вышедшую без малого 20 лет назад, в которой автор говорил, что по большому счету группа уже воплотила идею конца цивилизации в звуке и могла бы завязывать, но… Теперь (давно уже, впрочем) ясно, что никаких но не было. В общем-то, музыка EN всегда была эстетической акцией; Бликса и его зондеркоманда — эстеты от промышленности. В электродрелях, станках и домнах они искали красоту, в трении механизмов — мелодию; в конце концов, даже их раннюю «Tanz Debil», образец музыки, которой надо пугать соседей, при некотором желании можно напеть. Вся их эволюция — свидетельство успеха этих поисков. Алюминиевые огурцы проросли удивительными цветами. Прекрасное крылось в малом — в эхе от удара по жестяному барабану, в гуле басовой ноты, в шипении головки магнитофона. Концерты EN сейчас — практически инсталляции: как из гор атональной рухляди арийские музыканты выбивают дрожащую новорожденную гармонию. Музыканты, к слову, совершенно без возраста — кажется, за годы близкого общения со стройматериалами EN переняли их свойства. Каменная стать песен; стальной голос Бликсы Баргельда; бронзовый отлив его сурового лица. Гвозди бы делать из этих людей.