Новый альбом Моби под оригинальнейшим названием «18» (имя выдано по числу композиций), едва успев народиться на свет, уже заработал изрядную, как выражались в детских книжках, «распеканцию». Упреков в несамостоятельности и автоплагиате довольно много. Все они вполне справедливые. И надо сказать, что при всем моем желании соригинальничать я, тем не менее, претерпеваю слишком явный фантазийный коллапс. Альбом «18» и впрямь ничего нового не предлагает и кажется аккуратной калькой с трехлетней давности бестселлера «Play». И если вы хорошо себе представляете творчество Моби вообще и этот самый «Play» в частности, то дальше можете не читать вовсе. Если же нет — извольте.

Американский музыкант и диджей, назвавший себя по имени литературного белого кита, зарабатывал свой авторитет довольно продолжительное время. В восьмидесятые годы он подпевал знаменитым героиновым панкам из группы Flipper и играл вполне самостоятельный хардкор в ансамбле Vatican Commandos. Впоследствии бился за неприкосновенность окружающей среды, слыл вегетарианцем, принципиально не ездил на автомобилях, записывал самые быстрые синглы на свете («Thousand»), делал нравившиеся ремиксы для Pet Shop Boys, Orbital и Depeche Mode, а в 1992 году даже расколотил свои клавиши во время вручения ему одной престижной музыкальной награды. Став постепенно царьком всея электронной культуры, он порой возвращался к сугубо панковскому музицированию — так, в частности, он поступил на довольно странной пластинке «Animal Rights».

Вообще же, смысл его новаторства корнями уходит даже не в период искомого альбома «Play» (1999), а в куда более давние времена. В 1991 году появился его беспечный рейв-сингл «Go», представлявший собой мобилизованный для технонужд кусок мелодии Анджело Бадаламенти из телесериала про Лору Палмер. Именно тогда и были заложены нехитрые музыкальные принципы Моби — передовые танцы на основе крупной композиторской находки, пусть и не своей. Революционного в этом было не так чтобы очень много, но на бунт на корабле действо вполне тянуло. Новый Моби с альбомом «18», разумеется, вышел на куда более интересный, разнообразный и помпезный уровень, но в душе остался все тем же сторонником печальных музыкальных тем самого выразительного свойства в обрамлении машинных ритмов. Пластинка напоминает некий громадный и сплошной ремикс на чьи-то красивые и вполне уместные сегодня достижения. Это может быть тихий соул, нервный постпанк, заунывный блюз, песня под стать тем, что когда-то сочинял сам Дэвид Боуи, или просто эмбиент, навеянный творчеством Такеси Китано. Петь это могут Шинед О`Коннор, или Энджи Стоун, или совсем старые и благоразумно засэмплированные певицы. Но на каждом таком отрывке лежит печать туманного электронного чилл-аута, которая и переводит традиционные песенные конструкции в ранг относительно нового искусства. Этот ход был принципиально не нов даже и в 1999 году, когда вышел знаменитый теперь «Play». Рассматривать же его как пример откровений спустя три года — странно и не нужно. Интеллект новейших творений Моби — весьма искусственный. Но звуковой их облик все же красив и по-своему жизнеспособен. Мне лично кажется, что музыка Моби будто бы специально создана для прослушивания и проглядывания в супермаркетах. Когда в дождливое время слоняешься по крупному универсаму без специальной надобности, забавно бывает наткнуться на огромный казенный телевизор, в котором лысый грустный и не очень молодой уже человек с китовым прозвищем расписывается в отчуждении, меланхолии и праздности. «Все мы сделаны из звезд», — напевает он в таких случаях. И если таких телевизоров сразу несколько, то Моби почему-то веришь безоговорочно.