Главный денди бритпопа выбирается из ностальгической трясины
«На столе зеркальном еле слышно спорят три кассеты: Pulp, Оаsis и Blur» — так пелось в одном из главных хитов хилого российского бритпопа. Тот факт, что группа Suede, в историческом плане ничуть не менее важная, в этот сакральный список не вошла, хорошо отражает ту репутацию неудачников, которая сложилась у Бретта Андерсона в нулевые. Поражение бритпопа в глобальной системе координат часто объясняют тем, что исходная идея движения была искажена до неузнаваемости. Мол, вместо того чтобы противопоставить рычащим длинноволосым парням во фланелевых рубахах андрогинность, самоиронию и мелодизм — грубо говоря, интеллигентную версию «британскости», — в итоге островные группы пришли к схожим пацанским идеалам: пиво, спорт, кинцо с пестиками и ненавязчивый шовинизм. И не было человека, который лучше бы символизировал это грехопадение, чем Андерсон. Он начал карьеру глянцевым ужом, напоминавшим дитя любви Боуи и Ферри и писавшим тексты о сексуальных перверсиях и асфальтовом мире, — а спустя несколько лет сменил обтягивающую синтетику на джинсы и стал петь гимны мещанскому гедонизму. Еще через несколько лет Suede распались, а Бретт стал артистом для ностальгирующих по девяностым. И таким бы, наверное, и остался — но реюнион Suede и окончательное прощание со статусом подросткового идола, кажется, примирили певца с собственным возрастом.
Весной исполнится двадцать лет той самой обложке Melody Maker с Андерсоном, от которой принято отсчитывать начало бритпопа, — и тот факт, что именно сейчас артист вдруг вернулся на пик формы, кажется страшно символичным. За отсылками к «свингующему Лондону» часто теряется тот факт, что музыкально бритпоп гораздо больше обязан семидесятым, — вот и слезливый, благостно прямолинейный альбом «Black Rainbows» как будто происходит из той эпохи. Бретт заимствует почти у всех великих крунеров того периода: у Нилссона, у Коэна в его кабацкой ипостаси (см. песню про актеров и горящие матрасы), у счастливого позднего Леннона — ну и, само собой, у тех же Боуи и Ферри. Причем если в молодости Дэвид одерживал верх, то нынешний Андерсон напоминает Брайана периода «Slave to Love» не только возмужавшим вокалом, но даже и внешне. И боже мой, как же нам не хватало мужчины, который в сорок с лишним лет может петь поп-баллады, именующиеся «Хрупкое сердце» или «Худые мужчины танцуют», и при этом не выглядеть жалким позером.