Coil для девочек
Затея, на первый взгляд, из разряда «как вам это понравится». Название паразитирует сразу на двух великих группах. Содержание — на одной: «The Dark Age of Love» есть посвящение великим английским алхимикам Coil, сотворенное специально собравшимся по такому случаю ансамблем. Что само по себе не удивительно (был, в конце концов, организованный в Петербурге вскоре после смерти Джона Бэланса двойник «…It Just Is») — до тех пор пока не посмотришь на состав ансамбля. Задействованы: сочинитель запойных страдальческих фолк-ораторий Мэтт Эллиотт, шумовик-минималист Сильвен Шово, американский бард-графоман Бонни Принс Билли, певица из рекламы макбука Яэль Наим, бельгийские анархисты DAAU, человек по прозвищу Октопус, а также почему-то сочинитель трогательных саундтреков Ян Тирсен. Звучат: скрипки, виолончели, аккордеон, кларнет, мартеновские волны, а также почему-то стул.
На деле затея из разряда «вам это понравится». К Coil нередко предъявляли претензии за то, что они прятали музыку за оккультными практиками, за конспирологической магией, за сексуальными перверсиями; за то, что мистификации в них было больше, чем мистики. This Immortal Coil всю эту мифологическую фанаберию из оригиналов изымают — и получают красивую вещь из тех, что ставят на каминную полку. Порочный цыганский вальс «The Dark Age of Love», который в оригинале пел Марк Алмонд, здесь превращается в номер пошиба проекта Nouvelle Vague; потусторонний гомосексуальный шансон «Tattooed Man» — в опереточную балладу (с другой стороны, спасибо, что не тронули «Slur»). Бонни Принс Билли стенает в «Ostia» убедительно, но неуместно. Лучше всех предсказуемо выступил Мэтт Эллиотт — ему достались песни с «Love Secret’s Domain», и каждую из них он играет и поет как панихиду по тем, кто не придет назад. Вообще, «The Dark Age of Love» с его томительными изяществами можно включать при любых обстоятельствах и для любой аудитории — в этом его просветительское достоинство, в этом же его главная проблема. В This Immortal Coil напрочь отсутствует заявленное в заголовке бессмертие. Вышеупомянутые претензии к Coil были справедливы в том смысле, что они и правда занимались не музыкой, но чем-то гораздо более глубоким и страшным. Из их гипнотического морока, из ритуальной жути, из звенящей и зудящей тишины вырастали песни, без которых, единожды вызвав их огонь на себя, невозможно было жить. Так вот, без This Immortal Coil жить можно. Что, наверное, и требовалось доказать.