Очень хороший экспериментальный поп на русском языке

Вы можете помнить екатеринбуржскую группу «Сансара» по трансляциям «Нашего радио» — лет восемь назад ей отвели второстепенную роль в рамках очередной попытки сконструировать новомодную версию русского рока; запомнились они по преимуществу чрезмерно экстатическими попытками вокалиста сымитировать Леонида Федорова и его же чудовищной дикцией. Дикция с тех пор особенно не изменилась — ну и что с того; скажем, Айзеку Броку из Modest Mouse тоже следовало бы провести некоторое время у логопеда. Зато изменилось все остальное.

Альбом «69» — нечаянная радость; хотя на самом деле у «Сансары» вышло уже полдюжины пластинок — предыдущая, например, представляла собой ­спокен-ворд под авангардные шумы. И тем не менее — теперь у группы будто бы что-то очень правильно ­подкру­тили в головах. Здесь почти нет гитар и претензий на рок-н-ролл — весь ­аль­бом построен на жестяной ритм-секции, мелкогабаритной электронике и сумасбродной духовой секции; музыка хромая, с очень специальной координацией движений, как будто жадно хватающая внезапно появившийся воздух. Здесь ­вокалист дает уже не Леонида Федорова, а молодого Роберта Смита — и стонет, надо сказать, по делу. Здесь много отличных заполошных песен — от открывающего альбом франкофонного марша через терпкую акустику сочинения «Города» к диковинному финалу, посвященному доктору Хаусу. «69» сильно напоминает то, чем в последние годы занимаются Radiohead (под которыми многие здесь себя чистят, но обычно понимают источник куда более плоско), — по звуку, по общему ощущению спасительной безнадеги, да и по подходу к делу: группа открывает новые возможности через отрицание самой себя. Конечно, «69» — скорее перечисление примет реальности (помимо доктора Хауса тут обыграны и блютус, и френдлента, и что только не), а не попытка как-то с ней разобраться; впрочем, в связи с этим альбомом может встать вопрос, что это значит, — зато не возникает вопроса, что это было.

В свое время в России возникло целое поголовье групп, шедших по следам «Му­мий Тролля», пытавшихся так же обращаться со звуком и языком. Поголовье, которое было крайне многочисленным, но по гамбургскому счету казалось абсолютно бесплодным — и к концу ­десяти­летия как будто бы совсем сошло на нет. Теперь выясняется, что их (некоторых, по крайней мере) надо было попросту оставить в покое.