Счеты с жизнью

Лично я что есть мочи дул в случайно попавшуюся под руку ­са­мопальную жалейку. Люди, стоявшие по соседству, вертели ручки советского синтезатора. Сбоку кто-то жужжал гитарным электричеством. Юноша сзади вдруг достал саксофон. На сцене в это время колесная лира вторила секвенсору; люди пели, выли, бормотали; музыка текла сплошным мутным потоком. В какой-то момент к микрофону пробрался рэпер-бузотер ­Ларик Сурапов и попытался перетянуть одеяло на себя — ­но вскоре пучина поглотила и его. То была московская Ночь музеев — когда нетрез­вая молодежь штурмовала бесплатный транспорт, зачем-то переезжая из «Винзавода» на «Арт-стрелку»; ночь, когда в маленьком концертном зале ГЦСИ впервые собрался «СБПЧ Оркестр».

Полтора года назад журналист и поэт Кирилл Иванов в сотрудничестве с падкими на коллаборации «Елочными игрушками» записал альбом под именем «Самое большое простое число» — квази-хип-хоп, лишенный сердцебиения, шершавый поэтический эмбиент о детских страхах и взрослых печалях. Это было хорошо, но, как и в случае с большинством других аналогичных затей «Игрушек», оставалось непонятно, что будет — и может быть — дальше. Весной же возник спонтанный оркестр, в котором были задействованы все родственные души и все, кто пожелал произвести звуки в аудитории; я чувствовал себя так, будто попал на психоделический джем из тех, которые с таким пылом расписывают, говоря об американских 60-х, — но процесс здесь был важнее результата, и работало не слушание — участие. Теперь из того же сырья те же люди собрали альбом, и вдруг оказалось, что он во многом подытоживает всю ту неуемную активность, что творилась вокруг «Елочных игрушек» в последние четыре года. «СБПЧ Оркестр» — это их венец (хоть и, слава богу, не конец) творения.

«СБПЧ Оркестр» — это перемена мест слагаемых, при которой меняется уже даже не сумма, а система счисления. Ларик Сурапов читает абсурдистский рэп под акустическую гитару в альянсе с комическими куплетами турбошансонье Стаса Барецкого — а тот, в свою очередь, хрипит босяцкий сказ под фри-джазовую вокальную импровизацию. Юрий Высоков из группы «Общежитие» накручивает тревожную ­достоев­щину в сопровождении псевдометаллического дроуна. Хип-хоп-сюита, написанная группой 2H Company для балета в ­Ма­риинском театре, сведена с детскими цоканьями и причмокиваниями в ритме вальса. Максим Скворцов из группы «Новые праздники», известной исключительно по прекраснодушной песенке «Письмо», срывающимся голосом поет смертельную колыбельную. Пружинистая электроника «Елочных игрушек» и напряженный цифровой эмбиент в духе первого альбома Иванова здесь тоже есть — но они ни в коем случае не доминируют. «СБПЧ Оркестр» воплощает в звуке то ощущение, что вертится на языках и инструментах у всех, кто сейчас смотрит дальше собственного носа, — ощущение сумятицы, краха догматов, отказа привычных смысловых схем. Мир, который отрицает сам себя, можно попытаться описать путем самоотречения — и вот мастера церемониала балаболят под три блатных аккорда, и вот люди, положившие жизнь на конструирование ритмических сеток, берутся за гитары, свиристят в детские дудочки, поют нестройным хором.

Поют об одном и том же: отчуждение, неучастие, попытки к бегству, обреченность на провал, любовь как боль. У Кирил­ла Иванова очень жесткие, емкие, прицельные тексты (см. в особенности «У…бища» и «Это»); трагический инфантилизм первого альбома тут как-то очерствел, стал грубее и резче — но «СБПЧ Оркестр» берет даже не этим. Если предыдущие сборники «Елочных игрушек» (а «СБПЧ Оркестр» составлен по схожему принципу, да и сами музыканты говорят о завершении трилогии, начатой «Запрещенной эстрадой» и «Дикими») казались таким гала-концертом, одновременной игрой на противоположностях, то этот диск — иное, он про точки соприкосновения, про общность. Это совсем неутешительная, но притом очень смешная и в конечном итоге обнадеживающая пластинка; так люди смеются, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение. Это, если угодно, модель социума, в котором сосуществуют диаметрально противоположные типажи и виды речи — мужицкие байки Барецкого, молодецкие парадоксы Сурапова, заковыристые повести 2H Company, идейные стилизации «Общежития», даже группа «Новые праздники»; сосуществуют, потому что все одинаково обнаруживают себя в потерянном времени и пространстве. «Мы все овощи — в свистящую турбину, как в овощерезку». В отсутствие дирижера, партитуры и публики оркестр не разбегается, но играет с тем большей страстью — только так он может сохранить себя. Никто так и не знает в каком, но все-таки — мы вместе.