Монастырский духовный стих XVI века, пастуший заговор, первый псалом царя Давида в переложении Языкова — это поют. Колесная лира, гусли, виола да гамба, калюка — на этом играют. Четыре человека, по отдельности занимающиеся совершенно разного рода музыкой (Котов сохраняет и преподает духовное хоровое пение, Старостин — радетель беспримесного фольклора, переигравший, кажется, со всеми здешними джазовыми людьми; о Федорове и Волкове здесь говорилось достаточно), записали диск снаружи всех измерений. За основу взят преимущественно народный материал плюс авторская музыка Котова и авторские тексты Старостина, которые удивительно чувствуют традицию, не имитируют, а находятся именно что внутри нее; но произнести слова «фолк» или «этно» язык не поворачивается. Какой, скажите на милость, фолк, если в музыку то и дело врываются тугие, дерганые ноты контрабаса; какое этно, если в трансовый речитатив «Макария» (тот самый заговор) вторгается нойзовая гитара в духе Марка Рибо; о какой вообще аутентике можно вести речь, если в «О человече» неведомая дудка, перкуссия и лира совместно производят какой-то хтонический дроун, навевающий ассоциации разве что с группой Coil? Песни-сферы, мелодии, круглые, как сознание Платона Каратаева, замыкают в кольцо жизнь, смерть и воскресение; языковский псалом смыкается с окуджавским вальсом, духовные стихи — с индийской раггой (трудно не заметить структурной схожести этой музыки с восточной — она также готова непринужденно длиться вечно, постоянно изменяясь и при этом не двигаясь с места). «Душеполезные песни» живут в святой простоте; каждое слово, каждый звук означают только самих себя: дуб — дерево, Россия — наше отечество, смерть неизбежна. «Душеполезные песни на каждый день» — это уже, считай, и не музыка, но словно бы залегающая где-то в исконных глубинах чистая, сырая руда, которую своими руками добывают четверо взрослых мужчин. Как говорил по аналогичному поводу персонаж романа «Аномалия Камлаева», «хрена тебе лысого, а не искусство».