«Glasvegas — это и есть звучание молодой Шотландии сегодня. Ну кто, спрашивается, такие эти ваши Franz Ferdinand?» — вопрошал панегирик, опубликованный в блоге британской газеты The Guardian с год тому назад. На него можно было бы закрыть глаза, когда б не дальновидный автор: глава Creation Records, чахлый британский человек Алан МакГи, чье опоздание на поезд однажды стоило уже группе Oasis всех их миллионных тиражей (в том смысле, что если бы не опоздал — никаких тиражей не было бы). Два года назад история повторилась: случайно очутившись в том же пабе, где он тринадцать лет назад убивал время до следующей электрички и присмотрел братьев Галлахер, МакГи услышал Glasvegas и раструбил назавтра, что они — лучшее, что он слышал со времен демозаписи других своих подопечных — The Jesus and Mary Chain.

Glasvegas — до мозга костей британская музыка, синтезированная в неимущих портовых кварталах Глазго, первейшее достоинство которой заключается в том, что по умыслу и духу она родня и тем и другим протеже МакГи разом. И если с Oasis их объединяет лишь снайперское попадание к месту и ко времени (плюс к тому в середине своей лучшей вещи «It’s My Own Cheating Heart That Makes Me Cry» Glasvegas передают привет большим братьям строчкой «What’s the Story, Morning Glory»), то с The Jesus and Mary Chain они разделяют методологию. Отталкиваясь от одних и тех же затверженных аккордов, они упорно бьют в одну точку: добрая половина песен альбома начинается с мерцающей гитарной ряби, которая лишь потом разворачивается в мощнейшую мелодию. Это, конечно, чистой воды шугейз; впрочем, принимая в расчет степень его щедрой доступности, можно сказать иначе: шугейз-поп. Главный смысл этой вызывающей недоумение приставки, как мне представляется, состоит в том, что шугейз как таковой — очень внутренняя, замкнутая на себе музыка, и дело, разумеется, сводится не только к привычке разглядывать собственные ботинки. (Пару месяцев назад я видел вновь воспрявших к жизни My Bloody Valentine на одном фестивале. Час с небольшим люди, зло и несердобольно терзая гитары, глушили зал, как браконьеры рыбу: мощно, бездушно, так и не проронив ни слова.) Шугейз в версии Glasvegas (которая вполне может стать канонической) — это музыка с открытым забралом и распахнутым детским взором, устремленным вовне, способная не только сбить с ног, но и вскружить голову. Вокалист Glasvegas Джеймс Аллан выглядит как участник конкурса двойников не то Элвиса, не то Джо Страммера, но за то, с каким чудовищным шотландским акцентом он пропевает детскую поговорку «Liar, Liar, Pants on Fire» и с какой яростью бросает клич «Here We Fucking Go», ему можно простить практически все.

Что до времени и места: в отличие от своих ровесников-земляков (да и от тех же Oasis) Glasvegas не отмежевываются от окружающего мира, а смотрят на самые мелкие, бытовые его проявления широко открытыми глазами, понимая, что всякому эскапизму неизбежно должен предшествовать реализм. Сюжеты их песен будто склеены из газетных вырезок: убитый ребенок («Flowers and Football Tops»), насилие в школе («Go Square Go»), отец, ушедший из семьи («Daddy’s Gone»). Навскидку все это может показаться попыткой выдавить слезу, на самом же деле — это и есть искомая меланхолия, но не как сгусток черной желчи, а как печаль по исчезающему на глазах цельному настоящему.