«Когда мне было 9, я начала сочинять первые песни. Песни о наркотиках (которые мне удалось попробовать только через много лет), песни о мальчиках (с которыми в тот момент дела обстояли не лучше), песни об иллюзиях окружающего мира (какая умница!). Когда мне исполнилось 10, я написала мюзикл о четырех провинциальных девочках, которых никто не понимал. Они собрались вместе, запаслись спальными мешками и отправились в большой город. Там они построили шалаш из упаковок из-под пива и хвороста. Не помню, что было дальше, но в итоге они вроде бы поняли, что на те 50 баксов, что украли у родителей, дольше недели не протянут, и вернулись к горестям периферийной жизни. Когда я была в колледже, я сделала свой первый перформанс — стояла на сцене на фоне экрана, на который проецировались фотографии и мой силуэт, и разбивала молотком 200 кассет, так что тени от пленок постепенно заполнили собой экран. В конце я (голая и окровавленная, разумеется) сорвала экран и завизжала в публику, как я ненавижу себя за то, что растратила жизнь зря. Получилось не очень, но звучит красиво».

Так пишет в своей автобиографии Аманда Палмер, уроженка штата Массачусетс, питающая склонность к бурлескным платьям и ярким карандашам для бровей. Когда-то она продавала мороженое в городке Кембридж, верховодила уличным театром, пугавшим добропорядочных горожан, училась у Марселя Марсо, работала живой статуей. Мы знали ее как вокалистку ансамбля The Dresden Dolls — теперь, после ее персонального выхода на пластинке «Who Killed Amanda Palmer?», мы должны признать в ней большую певицу, не нуждающуюся в дополнительных атрибуциях. Альбом Аманде помогали записывать апологет американской чувствительности Бен Фолдс, лучшая девушка на свете Энни Кларк (что поет и играет под псевдонимом St. Vincent), старый панк и экс-гитарист Dead Kennedys по прозвищу Ист Бэй Рэй — категорически разные люди, диаметрально противоположные амплуа; совокупно они как раз и дают представление о характере Палмер: и стерва, и богиня, и лицедей, и заблудшая душа.

Музыкальные методы The Dresden Dolls, укладывающиеся в меткое определение «кабаре-панк», были вполне доходчивы: истерический стук по клавишам фортепиано вплоть до полного износа инструмента и сбитых в кровь пальцев плюс не менее усердный барабанный бой. В одиночку Аманда Палмер обогащает звук — подключает струнные и нетрезвый диксиленд, зазывает на подмогу хор, жмет на кнопочки синтезатора. Если простота The Dresden Dolls действительно была под стать панк-року, то «Who Killed Amanda Palmer?» — это уже чистой воды мюзикл; вот и голосок Энни Кларк появляется как раз во взятой из давнего спектакля Роджерса и Хаммерстайна «Карусель» вещи «What’s the Use of Wond’rin’». Мюзиклу пошел бы заголовок «Монологи вагины»; «Who Killed Amanda Palmer?», по сути, открытый сеанс психоанализа с оркестром. Секс, равно как и его отсутствие, — сплошная фрустрация; жизнь проходит мимо; здесь бегут из дома и из себя (безуспешно), здесь переходят с крика на шепот (от бессилия). Крещендо не дает облегчения, 33 несчастья не предполагают хеппи-энда — и обо всем этом Аманда поет навзрыд, нараспашку, голосом вавилонской блудницы, желающей покаяния, но органически к нему неспособной.

Следует понимать, что Аманда Палмер — не Эми Вайнхаус; растекающемуся от слез макияжу она предпочитает грим, и ее альбом — бенефис, но все-таки не вербатим. Аманда — мастер историй и перевоплощений по Станиславскому: краткая повесть о мужском самоубийстве («Strength Through Music») ей удается ничуть не меньше, чем собственный внутренний монолог («Ampersand»). Каждая песня здесь — отдельная статья или, точнее, рассказ: послушайте хотя бы «Oasis», где делают аборт под опереточный мотивчик, или «Blake Says», где глобальное потепление обращается в личную трагедию. Полное издание «Who Killed Amanda Palmer?» сопровождается книжкой, специально написанной автором «Звездной пыли» Нилом Гейманом, и фильмом из 12 — по числу песен — частей (Аманда обнажает грудь, Аманда валяется в мусоре, Аманда плачет и смеется) — это всеобъемлющая и блистательная постановка. Иными словами, в случае Аманды Палмер не жизнь как песня, а песня — как жизнь. Как смертельная болезнь, передающаяся половым путем.