«Общежитие» — те самые люди, что собирались выступать на прошлогоднем Пикнике «Афиши» в течение 24 часов, получая электричество от тракторного двигателя; те самые, что дают концерты в 5 утра и посвящают выступления Достоевскому; прожектеры, подпольщики, выдумщики. Свой первый альбом — двойной, разумеется, — они изначально хотели выпустить в консервной банке с кильками; в итоге к нему прилагается фундаментальный пресс-релиз, объясняющий, что основная тема пластинки — смерть и, цитирую, «в вещи «Пацан-пацан» разыгрывается диалог Бога и художника — спор из-за бабы, которая и есть Смерть». Вещь «Пацан-пацан» меж тем представляет собой 50-секундное упражнение в риторике периферийной шпаны под неровный гитарный перебор. И вот так у них все. На «Я проснулась» имеются пространная цитата из «Хазарского словаря» под перекаты индустриального эмбиента, двухчастная дарк-фолковая поэма на испанском языке, театральная сценка по мотивам «Шинели». Толстой, народная заупокойная, соло на колесной лире — и где-то, погребенный под глобальными замыслами десяток мощнейших глинистых песен, нервический, бьющий по самым больным местам рок о живых мертвых и мертвых живых — и ради них-то стоит продираться сквозь чащу смыслов и цитат.
Действительно стоит, это не фигура речи; я убежден, что «Общежитие» — одна из самых талантливых российских молодых групп. В иные моменты (конкретно — в случае песни «Солнце» или монолога о потопленной подлодке) из этой музыки — не очень умело сыгранной, нарочито дурно записанной — начинает переть какой-то мистический почвенный транс, корневая, абсолютно мамлеевская сила; та самая, которую умеют транслировать лучшие здешние песнописцы (Федоров, Летов, Мамонов) и за которую не берется почти никто из новичков. Основная проблема с «Я проснулась» заключается в том, что он сделан слишком из головы, будто бы по мотивам этого самого пресс-релиза. Всю свою эрудицию (от крестьянских причитаний до Шаламова; от психоделии 60-х до американских «новых странных») они пытаются продемонстрировать сразу; впихивают первобытную энергетику в прокрустово ложе сюжета, и выходит — каша в голове, дурной сон.
Впрочем, можно (и хочется) трактовать «Я проснулась» иначе: не столько как окончательное высказывание, сколько как попытку отгородить себе участок, отвести место для шага вперед. «Общежитие» словно забивают колышки; как колонизаторы, осваивают землю, на которой мало кто остался и которая давно не рождала никого нового. И в таком случае имеет смысл запастись терпением и подождать — потому что эта земля нуждается в том, чтобы ее возделывали. Она умрет, если будет ничьей.