Редактор, поэт и, что важнее в данном случае, шотландец («а Ирландия и Шотландия, поверьте моему горькому опыту, по праву считаются колыбелью стыда») Р.Робертсон предложил семидесяти своим знакомым англоязычным писателям рассказать о случаях унижения, которые им пришлось пережить на публике. «Есть что-то изначально комичное, — объясняет автор в предисловии свою идею, исключительно остроумную, — в сочетании высокого ума и низкого заработка, в стремлении донести самые сокровенные мысли — кропотливо отшлифованные за долгие годы и возведенные в искусство — до толпы чужаков, и это «что-то» опасно близко к трагедии».
«Рассказать одну историю о позоре на публике? Всего одну? Это невозможно, — жалуется Джонатан Коу. — Их слишком много». Слишком мало читателей, слишком много читателей. Лики позора разнообразны. Агрессивные читатели, читатели, впавшие в нарколепсию. Любопытная зависимость: чем ужаснее позор, тем азартнее писатель иронизирует над собой, тем задорнее рассказ о происшествии; по-видимому, тут включается некий компенсаторный механизм. Пьяные писатели, обдолбанные писатели, писатели с проблемами пищеварения. Эксгибиционисты на бумаге, в жизни все они, как правило, пытаются лишний раз не отсвечивать — но не тут-то было. Их принимают за других, других принимают за них, они принимают одних за других — и все это кончается ужасными, ужасными катастрофами. Это настоящая энциклопедия налившихся кровью щек и ушей — от порозовевших до порфирно-багряных. Уморительны почти все побасенки, но отдельные сцены врезаются в память отчетливее прочих. Джонатан Коу, на карачках выползающий из-под стола телестудии, на глазах у изумленной публики и думающий: «Держу пари, с Джулианом Барнсом такого не бывает!» Молодой Барнс, забывший на коктейльном разговоре с будущим своим издателем название собственного — единственного на тот момент — произведения. Обгадившийся на людях Уэлш. Адам Торп, пытающийся взять интервью у Бродского и на вопрос, можно ли включить магнитофон, услышавший: «Лучше включить мозги и внимательно послушать». Поэт Армитедж, поехавший на чтения в какую-то дыру, переживающий там одно унижение за другим и в финале обнаруживающий в урне для мусора у дверей благотворительной лавки сборник своих ранних стихов. «Цена: десять пенсов. Книга подписана автором. Под росписью моей собственной рукой выведено: «Маме и папе».
Все эти анекдотцы о публичных конфузах рассмешат и мертвого; с другой стороны, после всех этих историй понимаешь, что метафорическое выражение «смерть автора» иногда ближе к литоте, чем к гиперболе.