Вообразим себе картину, на которой были нарисованы теплокровные существа с крыльями, голубые купола и набухающие мартовские почки, а теперь рама выломана, краски облупились, грунт истратился, но сам холст, материальная база, остался и на нем различим окраинный питерский пейзаж: заброшенные кладбища, потухшие заводы, запертые склады, демонтируемые мосты, безымянные проулки, тупиковые железнодорожные пути; пейзаж стремительно разряжается, пустеет, деградирует, но еще не сгустился до потусторонней тьмы «Черного квадрата». В отсутствие главных героев по переднему плану слоняются посторонние, три товарища, сорокапятилетние шуты гороховые: Чибирев, Щукин и Дядя Тепа; им «некуда спешить, потому что они уже везде опоздали».

Один из этих престарелых клоунов, наслушавшись от своей подруги, немецкой арт-критикессы, ахинеи про «нонспектакулярное искусство», вдруг сообщает своим друзьям, что всю жизнь те были «актуальными художниками»: не зря еще двадцать пять лет назад они хором отлили с Троицкого моста — оказывается, то была не просто пьяная шалость, но перформанс. Это попадание задним числом, на старости лет, в деятели «модерн-арт» вызывает у них обоснованное изумление, но и завораживает своими перспективами — годы, прожитые в абсурде и абсурдно, среди пошлых некрасивых вещей и людей, вдруг наливаются смыслом: они были «художниками» и состояли в непосредственном контакте с вечностью. И вот непроизвольно они начинают закидывать в колодец своего прошлого удочки и вытаскивают оттуда восхитительных рыбин. Достаточно лишь обрамить воспоминание, дать мусору имена и осознать среду обитания сырьем для «актуального искусства» — и вот это уже объекты, инсталляции, художественные акции; как «коллективные действия» воспринимается теперь даже и минет, который давным-давно сделала Щукину на мосту одна добрая знакомая.

Сначала кажущиеся всего лишь комедией в жанре «похождения мудаков», «Грачи улетели» есть очень точная вещь про энтропийную современную жизнь, которая не что иное, как зависание между временами, пространствами, доминирующими эстетиками, Саврасовым и Малевичем. В одной из сцен Чибирев смотрит на эрмитажный «Черный квадрат» и обнаруживает, что вход в малевичевскую преисподнюю застеклен, а в стекле видит отражение самого себя: незапланированный, паразитический эффект. Жизнь как «выставка-паразит», нелегально затесавшаяся между другими «настоящими» выставками, — главная метафора романа; в финале ее устроят на самом деле.

«Грачи улетели» нужно разглядывать и разгадывать: роман написан так, чтобы его гоняли по кругу. Здесь все отыграется и откликнется, каждая реплика, каждый шутовской «перформанс». Самый впечатляющий откат — когда Дядя Тепа, отрубивший петуху голову на томе «Преступления и наказания», комическим образом становится жертвой курицы, которая клюнула его в родинку, насмерть; за все надо расплачиваться всерьез, никакое искусство, даже шутовской «модерн-арт», не бывает понарошку.

«Грачи» — непредсказуемый роман, и не только по сюжету. Носов то как будто протоколирует ход «акции» в выставочном каталоге, то имитирует достоевскую корявость, то беллетристическую гладкопись, то заторможенность Левкина и ретардации Маканина. От романа странное впечатление — будто под выбоинами проступают более ранние покрытия — брусчатка, песок, галька, грунт; есть здесь, во всяком случае, такой образ. Довольно молодой петербургский литератор Носов, закатавший под неровный асфальт целые квадратные километры абсурда, воюет на фронте искусств не первый год — за последние пять лет мне приходилось рецензировать и «Член общества, или Голодное время», и «Хозяйку истории», и «Дайте мне обезьяну»; он был любопытен своими имитациями разных изводов Достоевского, но, признаться, мне казалось, что он вырождается в локального комедиографа, Пригова петербургских «фундаменталистов» и «местоблюстителей». Прогнозы не подтвердились; наоборот, он выдавил из себя Лебядкина и Фердыщенку, научился выращивать многомерные кристаллы и глубоко процарапывать точно подобранные слова.

Ближе к финалу носовские чудаки получают в подарок рамки для картин — символический инструментарий «актуального художника». «Грачи улетели» хороши и без всякого багетного антуража — это умный и смешной роман; он есть лучшее, что пришло из Питера за последние пять лет; Носов — настоящий актуальный художник; и ретроспективно масштаб его новой картины безусловно скажется на биржевом курсе предыдущих.