Пол Маккартни в интервью перед концертом признался, что чуть ли не боится забыть слова “Yesterday”: он читает сейчас «Код да Винчи» и ни о чем другом думать не в состоянии. «Вау!!!» — мяукает рецензентка New York Times Review of Books, но тут же берет себя в руки: «Челюсть отваливается». «Если ваш пульс при чтении этого романа не начинает биться как сумасшедший — немедленно к терапевту!» — подкидывают угля ее коллеги. Да уж, тут не то что “Yesterday” забудешь — мать родную продашь: «Код да Винчи» — бестселлер даже не года, а десятилетия; взрослый аналог «Гарри Поттера».
В Лувре, прямо перед «Джокондой», убит куратор музея. Оставленные им знаки указывают на американского специалиста по религиям и символам Роберта Лэнгдона. Но внучка убитого, шифровальщица Софи, не верит в виновность американца и вместе с ним принимается за разгадку головоломок мертвого деда. Выясняется, что дед, как и да Винчи, был магистром тайного ордена хранителей Грааля. Открытия становятся все более сенсационными: Грааль — это не чаша, а… Иисус был не холостяком, а мужем… на «Тайной Вечере» нарисован не святой Петр, а…
Здесь все за чем-то гоняются: за тамплиерами, за папой Римским, за чем угодно — но только не за правдоподобием. Вся полиция Парижа не в состоянии догнать автомобиль «смарт»: герои Брауна функционируют будто внутри зеноновской апории об Ахиллесе и черепахе. А когда девальвируются основные координаты — пространство и время, — то с какой стати верить явно поверхностно эрудированному автору, когда тот берется расшифровывать символику пентакля и толковать о линии у Леонардо?
Да, это очень динамичный роман, в нем все время что-то происходит — но закрыв книгу, понимаешь, что так ничего здесь и не произошло. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке, сундук на дереве — и так до бесконечности; один код ведет к другому, другой — к третьему, третий — к тридцать третьему. Неудивительно, что когда доходишь до последней страницы, гораздо больше радуешься факту завершения этой бессмысленной цепи, чем интересуешься, почему так ничего и не найдено.
Может быть, огрехи в правдоподобии искупает грэм-гриновская лапидарность стиля? Да уж: «Сайлас вышел из черной «ауди», ночной бриз раздувал его просторную сутану. Дует ветер перемен. Он знал, что предстоящее задание потребует от него не столько силы, сколько ловкости и ума, а потому оставил автоматический пистолет в машине. Тринадцатизарядный «хеклер-и-кох» предоставил ему Учитель».
Брауна называют американским Эко, но его «Код», действительно напоминающий «Маятник Фуко», похож на него, как женщина-культуристка, которая в течение тридцати лет кололась анаболиками, на Аполлона Бельведерского. И вот это — «вау»? Да вы глаза-то протрите: совсем захлопотались, мамуля.