Банан - человек, алкоголик и видеогид; тот еще фрукт; сам Михаил Иванов - сочинитель; тарас бульба с Ленинского проспекта, былинный богатырь, погнанный из иняза в три шеи за водружение красного флага над пивным ларьком. Тот русский человек, которого и нужно посылать на всякие rendez-vous и никогда больше ни за что уже не волноваться; но беда в том, что именно его-то, хронического алкоголика, на rendez-vous никогда не пошлют - побоятся. Роман этот - в похмельном возрасте (46 лет) выблеванное прошлое; не мемуары, не автобиография - приключения души в 70-е годы. В "Банане" Иванов выстраивает эпическое пространство Ленинского проспекта с его топографией (вполне гомеровские Дом Обуви, Дом Фарфора, Дом Слуховых Аппаратов) и оригинальными персонажами (с соответствующими характеристиками - Лучший Друг, Первая Женщина, Собутыльник). Везде и со всеми Банан пил, дружил, дрался, ездил в Коктебель, с женщинами занимался любовью. Секс-сцены, которых в "Банане" много, крайне прозрачны, как будто не было никогда в русском языке табу на обсценную лексику. Все фрагменты речи влюбленного Банана строятся не на языке, а на вибрирующей телесности, они очень нелитературны. Банан ни за языком, ни за композицией не следит вовсе, так что обвинения в графомании ему не избежать. Правда, графомания - понятие внутрилитературное, а Банан - персонаж не лингвистический, а физиологический; плевать он хотел на "хорошие" тексты. Он очень похож на ерофеевского Веничку и на лимоновского Эдичку, но разница в том, что Банан - совсем не писатель, он персонаж, но даже и не литературной жизни, как те двое, а собственного эпоса. "Банан" - кормовая проза, в смы-сле - совсем почти не обработанная; всплеск витальности большого человека; но отослать этот "Банан" обезьянам в зоопарк рука не поднимается: ведь смеялся же? и читал не отрываясь? и завидовал "Лучшим Друзьям"? Это и есть сорокаградусная степень письма: что Автору хорошо, то Критику - Смерть.