Новые похождения Колобка в Прослойках
«Весна» — еще один сезон из того же цикла, что «Военные рассказы» и «Свастика и Пентагон»; сборник из четырех десятков повестушек, рассказцев и побасенок, один список действующих лиц в которых должен был подтолкнуть издателей к мысли о том, что опубликовать такое в надежде на «коммерческий успех» есть нечто среднее между серьезной авантюрой и легкомысленным самоубийством: яйцо, зеркальце, язык, колобок, сыщик Курский, русалка, Штирлиц и даже «барон Пауль фон Пфефферштайн», «старина Пфеф»: «Ты же так любил жизнь, рыжий верзила! Ты, основатель клуба «Веселые щенята». Одно слово — барон…»
Нетрудно заметить, что часто речь в этих текстах заходит о каких-либо феноменах, связанных с весной, в широком смысле; теоретически, можно изречь что-нибудь вроде того, что сборник объединен ощущением весны, надеждой на грядущее обновление и избавление от зимней затхлости; впрочем, даже такого рода «искусствоведение» применительно к «Весне» кажется чересчур глубокомысленным; всерьез читать «Весну» невозможно — да и вряд ли она на это рассчитана.
«Весна», составленная не пойми из чего и не пойми как, похожа на полуфабрикат, но это не полуфабрикат; это текст принципиально «весенний», инфантильный, зеленый, желторотый, недоразвитый, не перебродивший, не сформировавшийся окончательно — то есть нечто, принципиально не соответствующее минимальным требованиям, предъявляемым к рыночному качеству товара; полуфабрикат, никогда не станущий готовым продуктом; не-продукт. Это текст, настойчиво сигнализирующий о том, что он находится вне рынка, что он слишком странный, для того чтобы циркулировать по стандартным экономико-социальным каналам капиталистического общества как нормальный рыночный продукт. Текст, семафорящий: «Меня нельзя потребить». Текст, после прочтения которого читатель станет не более адекватным членом общества — а менее; текст, способствующий не интеллектуальному взрослению, а, наоборот, инфантилизации; текст — психическая пушка, текст — проект, направленный на изменение слишком поверившего в здравый смысл окружающего мира.
От читателя вовсе не требуется быть квалифицированным интерпретатором историй о говорящих яйцах и великанах — или прибегать к услугам посредника«искусствоведа». Вы неизбежно почувствуете, что смеетесь (концептуалистские «перещелкивания» — все эти «Кролик, что ли? Не кролик. А, да это же кошка! Кошурка, е…аный в рот: котофан» — гарантируют сокращения мышц, идентичные натуральному смеху, так же, как разряд тока гарантирует ощущение боли). Безусловно, «Весна» — очень странный читательский опыт: с одной стороны, тотальная потеря времени — ни разу вам не удастся почувствовать себя «хозяином текста», перекачать к себе и сжечь его калории; с другой, каждый раз вы очевидно вступаете в контакт с неким облаком смыслов, хотя бы и непроницаемым; и вот само ощущение «пребывания в гостях», безусловно, имеет свою цену.
Одно слово — барон.