Восьмидесятые в кратком изложении

Третий зал колоссальной кунсткамеры: еще 304 «феномена» (выбранных не только точно — но и все с тем же острым ухом и цепким глазом на курьез, дурной дизайн, лингвистическую патологию), фирменная верстка (на одном разворо­те кубик Рубика, Фолклендские острова и «Так победим!» Шатрова); структура слишком сильная, чтобы не быть инерционной — самого себя-то не перещеголяешь.

Икотное изобилие: есть почти все. Аэробика — есть. «Модерн Токинг» — есть. «600 секунд» — пожалуйста. Чу­мак — да, с банкой. Джинсы «пирамида» — те самые, умереть не встать. Есть даже странные советские гаджеты — монетницы и полуторалитровые пластиковые бутылки… точно, сабонисы. Есть до слез смешные моменты — про то, что надпись «водка» на бутылке за 4,70 (вместо стандартных 5,30) расшифровывали: «Вот он добрый какой, Андропов». Про переделанную «Феличиту»: «Я студент Института советской торговли — тебе не чета! Феличита!» Есть и чего нет — хотя мало: нет про депутата Казанника, без которого, может, и не было бы Ельцина. Нет «феномена» про Авилова — главного актера второй половины 80-х. Нет про создание КГБ партий в конце 1989-го — начале 1990-го (а это ключевой момент). Нет про моду на теории ­Гумилева, про новую желтую прессу — «Мегаполис» и «Еще», про Осташвили. Наконец, вот еще что — не феномен, но одно важное ощущение от 80-х. Ну да, перестроечное десятилетие, Эпоха Очень Крупного События, ­трагикомич­ного — в силу степени несоответствия реальности ожиданиям; это воспроизведено с парфеновской — лазерной — точностью. Однако от 80-х задним числом ощущение эпохи, в которую помимо пригодных для кунсткамеры событий произошла и какая-то метафизическая подвижка. Что-то случилось со Злом: то ли количество перешло в качество, то ли наоборот. Зло, которое худо-бед­но долго было заморожено, вырвалось ­на­ружу, резко расширило сферу своего присутствия — и искусство это зафиксировало. Про это — балабановский «Груз 200», гиголашвилиевское «Чертово колесо», «Печальный детектив» Астафьева, два перестроечных прохановских романа — «600 лет после битвы» и «Ангел пролетел». И вот тут, пожалуй, структу­ра впервые, наверное, сыграла против хозяина — потому что так устроено, что эпоха в любом случае оказывается ­кол­лажем из диско, эпидемий идиотской моды и всплесков политической нестабильности, а событие «подводное» ми­мо этой сетки проскальзывает. «Зло» не может быть «феноменом», потому что оно не событие, а сущностная осно­ва события — и, соответственно, требу­ет какого-то другого способа описания. Тут нужен образ — и для этого фикшн, а не нон-фикшн.

Это, разумеется, никакая не претензия, а скорее пример, показывающий, чем отличается нон-фикшн от фикшна: есть такие вещи, до которых нон-фикшн не дотягивается вообще никак.