"Исповедь грузина, употреблявшего опиум", полностью погруженная в реальность 80-х, не вдруг оказалась настолько актуальной моменту.
Полностью совпал дух (в смысле - запах ;-) времени. Социальный маятник, как и тогда, замер: волна реставрации ушла в песок и скособоченный, любительски гальванизированный голем (тогда СССР, а сейчас - Россия - со старым гимном на новый лад из ушей и лицом пластиковой коровы Куснировича, моргающей накладными глазами на Мавзолей с Иличём) застыл в недоумении на середине шага.
И вот уже что то трещит и лопается внутри, новостные ленты пестрят чернобылями, свеже-отвалившиеся куски косметической штукатурки шумно хлопаются на метафизический линолеум коммуналок, штучный паркет евро-ремонта и пыльный бетон недостроя, а со двора уже потянуло кислятиной безалкогольной кампании.
Потом опиум - лучшее средство от любой болезни и потрясения, а лихорадит серьезно. Но будьте осторожны с лекарством: от этого романа может случиться настоящая ломка - как бы ни казалось его много в начале, он очень быстро кончается.
Происхождение - Томас де Куинси или Берроуз совершенно чужды нам по социальному бэкграунду, а этот психонавт кавказской национальности во всеоружии вступает именно в наше, родное, совковое коллективное бессознательное, насыщенное угрозами, блатными, баблом, наркотой, ворами, ментами, оружием, беспределом и прочими маяками жизни, накрепко инсталлированными 90-ми в души.
Поразительна сверхъестественная точность и вкрадчивость с которой выкидная сказка-нож, лезвием отражает внешний, гиперреалистический слой романа: когда бес воплощается в героев, никто ничего не замечает, лишь лица на долю секунды искажает жуткая гримаса.Эту взаимосвязь продолжаешь чувствовать и расплетать даже во сне.
Узловой точкой, тромбом в коронарных сосудах повествования застревает встреча на поле перезревшей конопли, когда засыпаемый священной пыльцой Джа бес кабаном рванулся навстречу Героям - аргонафтам мацанки.
Расстроила и\или осталась непонятой концовка. Показалось, что автор настолько устал за 20 лет своих экспериментов, что, не видя выхода, руками очередного своего alter ego - автора Сказки, размолотил тонко настроенную "машину иллюзий" романа первым попавшимся под руку молотком. Не поднимая брезента. Из чувства совершенно неубедительной мести за не менее неубедительный проступок. Перед самим собой. Машинка могла бы вращаться и дальше, вспышками выхватывая из мрака адской ночи дымящиеся головни веры, справедливости, дружбы, любви...
Но постмодерн позволяет оставить машинку себе, отобрать молоток, отобрать Узи, действовать по обстановке. И тогда больше не пондобятся ни колеса, ни чеки, ни красные колпачки - крути себе ручки, прикладывай электроды, ничего не бойся и когда нибудь, окрепший в тебе бес обернется невинным новорожденным, проказницей Судьбою возложенным на твои дрожащие, но уже вовсе не от абстиненции, длани.