Сюрреалистическая философская комедия
Степан — бывший мент, ставший писателем, но иногда помогающий своему прежнему начальнику распутывать наиболее головоломные происшествия. «Расследование» происходит в пародийно холмсианском стиле: едва выслушав условия задачи, Степан моментально восстанавливает цепочку событий, ставшую причиной преступления. Ватсону-майору остается только приговаривать: «Степа, а ты понимаешь, что это ненормально», «ты похож на поехавшего по фазе Пуаро», «мозг твой устроен не как у нормальных людей».
С мозгом Степана в самом деле не все гладко. Пережив одно ОЧЕНЬ странное, более чем кафкианское утро, он сталкивается с тем, что все его домашние поочередно начинают пропадать из его жизни, безвозвратно, как стертые файлы: сначала собака Джойс, потом сын Велимир, затем жена. Единственный, кто уверен, что они вообще существовали, — сам Степан; никак рационально это объяснить невозможно, и чем дальше, тем меньше надежд на то, что реальность, устроенная рационально, вообще существует. Нечто несусветное творится не только со Степаном: у всех здесь есть двойники, которые ругаются, кто из них настоящий, а кто самозванец; персонажи путаются с авторами, события не заканчиваются, а продолжают повторяться, мутировать и взаимодействовать со своими отражениями. С неба падают слоны… маньяк заражает женщин неизлечимой болезнью… сумасшедший хакер варит компьютерные детали в азотном супе. Сами персонажи пытаются понять — то ли это сон, то ли сон внутри сна, то ли галлюцинация человека, лежащего в коме, то ли просто они все попали в мозг безумного писателя. Смешно, что когда Степан объясняет майору свою теорию о том, что никакой реальности, возможно, нет, а есть только мозг, плавающий в формалине, тот говорит: «Пелевинщина какая-то». Точно, пелевинщина, похоже; а еще это похоже на то, как если бы в дурные бесконечности романов Роб-Грийе вдруг попали персонажи Александры Марининой.
Роман — который, по идее, должен был бы в конце концов благополучно развалиться, как все шибко веселые сюрреалистические комедии, удивительным образом, наоборот, подтягивается; он закольцовывается, как набоковский «Круг», — и заканчивается там же, где начинается; голова кусает хвост.
И каким бы абсурдным ни показалось описанное, это вовсе не галиматья. И метафора в названии понятна: «соска» — это суррогатная реальность, подведенная непосредственно к мозгу, который впитывает ее напрямую — и принимает за подлинный мир. И даже история про слонов, падающих с неба, — не с потолка взялась: все то же самое — сброшенный балласт телесной оболочки, событие, после которого остается чистый мозг, интеллект. В сущности, перед нами нечто вроде зеноновской апории, смысл которой в том, что раз то, что мы обычно принимаем за «реальность», если вдуматься, наверняка порождено каким-то интеллектом, то и миры, генерируемые другими интеллектами, не менее реальны — и, если уж на то пошло, могут взаимодействовать между собой. Разумеется, постмодернизм, причем самого радикального толка; но не эпигонский, а свежий, остроумный; редкость по нынешним временам.
Хорошая работа; последний хороший роман, нашедшийся в 2008 году.