Осеннее наступление гвардейского издательства Ad Marginem, насколько я знаю, пойдет по трем направлениям: Германия, Италия, Россия -Крахт, Альдо-Нове, Болмат. Роман немца Кристиана Крахта "Faserland" (1995) -удар штурмовой авиации; удар великолепный, молниеносный. Самые-самые сливки новейшей европейской литературы; учебник дендизма девяностых.
Роман -трип молодого человека (из самой золотой молодежи) по Германии и некоторым областям Европы. Road-novel: набор, сет, серия эпизодов, в каждом из которых с героем случается какой-то облом, фрустрация. Ничего слишком уж страшного -можно было бы и не обращать на такие мелочи внимания. Это вам так кажется.
Крахт -"денди мелких различий": так в Германии называют начитавшихся американца Брета Истона Эллиса писателей, которые в своих текстах рассуждают исключительно о том, что, считается, не стоит разговора: брендах, лейблах, этикетках и т.п. Все они вышли из журналистики, все весьма (вызывающе) богаты. Их проклятые вопросы -доводящие их до приступов депрессии, чуть ли не до самоубийства -различия в оттенках цветов осенней коллекции Prada, вкусы дорогих минеральных вод, различающихся только этикетками, и т.д. Вся их жизнь состоит из смакования и переживания мелочей, мелких различий. Бренды, fashion -наркотик для крахтовских персонажей. Они brand addicts не хуже ширяновских наркоманов. Их разговоры про вещи так же параноидальны, как терки Седайко Стюмчика и Навотно Стоечко про вмазку винтом. Так же, как наркоманы, они прекрасно знают о своей психопатии. Но они вовсе не классические кретины, у которых мозги засорены рекламой; напротив, более, чем кто-либо другой, они осознают, что жизнь есть всего лишь рекламный образец, сэмпл; что заброшенный в жизнь человек может только скучать. Это тяжелая, космическая, уэльбековская скука; отчаяние.
Их реакция на происходящее -полный отказ от абстракций. Раз уж вся глянцевая индустрия работает на то, чтобы научить их мыслить конкретно, брендами вместо вещей, -ОК, они согласны; в конце концов, так проще. Они поддаются на провокацию, потому что знают о ней. Крахт -это кафкианский абсурд, в котором все аллегории заменены предельно конкретными образами, абстракции -именами собственными. Не пиджак -а пиджак от Армани, не вода -а "Эвиан", не Прекрасная Дама -а Изабелла Росселлини.
"Faserland" -наука измельчать. Его герои конвертируют тотальную невозможность находиться в мире в серию мелких обломов; разменивают жизнь; им так проще -подставлять себя по мелочи, отвлекаться через алкоголь, беседы о достоинствах той или иной фирмы, эпатаж пролетариев и бюргеров. Они аррогантны; они снобируют. Вот их жизнь. Этот дендизм -форма отчаяния. "Faserland" -гламурный рагнарек, конец света в глянцевом исполнении.
На самом деле, если кто и понимает что-то в любви и нежности, -так только эти циники. Как и "Элементарные частицы", и "Сами по себе", "Faserland" -роман про любовь: к Германии, к недоступной Изабелле Росселлини, к своим друзьям детства.
Писатель менее тонкий непременно налепил бы на обложку плебейский лейбл "Герой нашего времени". Крахт сделал умнее: название "Faserland" -это ведь тоже brand-name, лейбл Германии конца девяностых. Нет более вечного "Фатерлянда", Отечества -есть сегодняшний бренд, торговая марка. О ней и речь. Германия превратилась в фирменную, скроенную американцами вещь, висящую в немецком магазине и очень интересующую ост-меншей. "Может быть, Восток заполонит Запад своей невозмутимостью и своими тренировочными костюмами. Одетый в лиловое ост-менш мне в миллион раз милее, чем какой-нибудь наглухо отгородившийся от внешнего мира западный неврастеник, с чавканьем пожирающий за столиком в торговом пассаже своих любимых устриц. А огромные массы немытого народа с Востока -из Молдавии, с Украины, из Белоруссии -непременно хлынут к нам. В этом я уверен".
Горячо рекомендую.