Известный петербургский сюжет — по закатанным в гранит болотам скачет всадник, преследуемый наводнением Большой Истории. Всадник — такой же двойной предатель, как и сам город: он так и не выбрал окончательно — между революцией и тоталитаризмом, между водой и сушей, между Европой и Азией.
Даниил — питерский неформал, бросивший аспирантуру истфака и работающий в школе учителем домоводства и истории, как географ у Алексея Иванова. Он влюблен в девушку, которая интересуется деньгами больше, чем идеями. Бесперспективная любовь и неудачное стечение обстоятельств приводят его в «Дружину» — антитеррористическое формирование, учрежденное властями для борьбы с нежелательными элементами и наделенное чрезвычайными полномочиями. Теперь он чужой для всех: подозрительный интеллигент для новых коллег в форме, коллаборационист для бывших знакомых. Хуже всего с его школьными учениками — теми самыми, которых он учил никогда не поступаться принципами. Так они и сделали — пошли в революцию; только вот им и в голову не приходило, что охотиться за ними будет тот, кто рассказывал им про Че Гевару и Пелевина.
Роман выведен очень твердым тонким пером; молодые петербурженки Курчатова и Венглинская — писательницы в каждой букве: «Преодолевая любовный полуобморок, он поцеловал, вталкивая язык, касаясь кончиком ее альвеол, будто хотел на двоих произнести один английский определенный артикль the». Но раритетность «Лета» не только в скрипторском таланте авторов; им есть что сказать.
Если словосочетания «лишний человек», «кризис самоидентификации» и «нравственные искания» хоть что-нибудь значат для нынешней литературы — то не в последнюю очередь благодаря именно этому роману. Как самое страшное, что может случиться в жизни мужчины, — осенний марафон, влюбленность в двух женщин одновременно, так самое страшное, что может случиться в жизни отечественного героя, — это когда он не находит в себе силы выбрать между двумя кодексами: имперским и революционным; оба некоторым образом рыцарские, в обоих есть свои правда и логика. В эту страшную коллизию и влипает курчатовско-венглинский Даниил Андреевич, по-настоящему лишний человек, так и не выбравший окончательно, с кем он: с властью или с революционными романтиками. Ему суждена чудовищная двойная жизнь, которая по определению не может кончиться ничем хорошим; он живой мертвец в девятом круге ада.
История про романтика, ставшего опричником, но не позаботившегося о том, чтобы потерять совесть, — очень хороший сюжет, чтобы понять, как все устроено здесь и сейчас. В основе «Лета» лежит очень точно подмеченный парадокс: всякий последовательно порядочный человек, не уходящий в отказ, неизбежно обречен на двойное предательство. В жизни это далеко не очевидно, а в романе — который устроен, как постепенно сужающийся коридор, — не просто очевидно, но неизбежно: нет ни одного момента, где герой мог бы поступить как-нибудь еще.
Курчатова и Венглинская опровергли мнение о том, что людям, не достигшим 30 лет, лучше держать свои литературные этюды в личном компьютере. Но есть, однако ж, и плохие новости. Проблема этого умного и красивого романа в том, что примерно после первой трети его пропускная способность истощается, и ты встаешь в нем, как в вечерней пробке. Отдельные сцены — «истерика», «избиение», «оргия», «похищение» — сделаны именно так, как они и должны быть сделаны: но что-то с ними не так. Единственное возможное объяснение этого трудноуловимого «не так» связано все же с возрастом писательниц — таланта у них больше, чем опыта: и даже при том, что инстинктивно им известны законы перспективы, пропорции и рецепты смешивания красок, они просто не все еще видели своими глазами. От этого предметы в романе, несомненно, узнаваемы, но выглядят не вполне естественно, слишком сконструированно; соответствуют художественной логике — но не тому, как все обычно происходит на самом деле. Это роман, где художественности больше, чем естественности.
Как бы то ни было — надо непременно встать в эту пробку самому — и попробовать; и пусть эти две девушки будут именно писательницами, а не кем-нибудь еще.