Время действия романа — весна 2003-го перед вторжением союзников в Ирак, но, если считать флешбэки, «Боги Багдада» охватывают лет двадцать. Американец Джордж и русский Георгий — журналисты, разглядывающие повседневную жизнь тоталитарной страны и выясняющие подоплеки саддамовских политических многоходовок. Это не столько репортерский, сколько шпионский роман, если считать признаками жанра то, что герои непрерывно всматриваются в зеркала заднего вида, жгут любовные записки в пепельницах и прислушиваются к щелчкам звукозаписывающей аппаратуры.
Их глазами мы видим ящик Пандоры, кишащий баасистами, мухабаратчиками, салафитами-ваххабитами, за секунду до того, как он распахнется.
Остальский, или его герои, подводят нас к тому, что Саддам сам виноват, став жертвой своего тройного блефа, — не имея химического оружия, он сознательно наводил тень на плетень: «ЦРУ и в голову не приходило, что обман состоит в том, что никакого обмана нет». Чтобы не верить Остальскому, надо иметь очень твердые убеждения: автор явно «в материале» — до такой степени плотно, что можно говорить не только об информированности романиста, но и о степени автобиографичности всей этой истории.
Повествование развивается через внутренние монологи то Джорджа, то Георгия. Такой способ организации рассказа обеспечивает естественность — хорошо; однако искусственно подпитываемая «неотредактированность» речи неизбежно означает повторы и длинноты — не очень хорошо: «Кроме того, они могли действовать, что называется, «под чужим флагом» — выдавать себя за кого-то, кем не являются. В любом случае это — не дилетанты, ой, не дилетанты... Не любители... Ну и дьявол с ними совсем! Пусть провалятся в ад вместе со всем своим шайтановым профессионализмом. А я себя пока бессмысленными вычислениями мучить не буду — успеется. Я лучше пока в окошко посмотрю». С другой стороны, такая голосовая оркестровка позволяет Остальскому в финале романа провернуть некий трюк, точное описание которого здесь стало бы спойлером.
Однако смысл его — подразумевает автор — в том, что мир настолько глобализованный, что уже неважно, Джордж ты или Георгий, кто именно ты по национальности; впрочем, готовность автора пренебречь отличиями своих от чужих имеет свои пределы и уж точно не простирается настолько далеко, чтобы дать понять, что и Хусейн с Бушем — тоже, в сущности, двойники друг друга.
Впрочем, было бы странно ожидать от А.Остальского подобных намеков, если учесть, что его основное место работы — администрация Британской радиовещательной корпорации. Русская эксцентрика — сколько угодно, но политическое диссидентство едва ли сочетается с английскими правилами.