«Великая мечта» не то чтобы продолжение — но роман из того же автобиографического цикла, что «Сажайте, и вырастет»; уже понятно, что в этом сериале есть свои сквозные персонажи — и не только злополучный партнер Михаил или рецидивист Слава Кпсс, но и в первую очередь главный герой, я-рассказчик, «Андрей Рубанов».

Этот «я» — 37-летний бизнесмен, бывший банкир, бывший уголовник, муж и отец — переживает трехдневный визит призрака, убитого в 1991-м друга. Это очень интенсивные романные три дня — с микродефолтами, автоавариями, драками, попытками соблазнения и вооруженного ограбления. Живой — который все время на грани разорения, тюремного заключения, смерти — показывает мертвому — своему второму «я» на самом деле, — чем обернулась жизнь, обещавшая, что «через каких-нибудь пятнадцать лет все вокруг изменится. Люди будут веселы и богаты. И мы в том числе».

У Рубанова — выпускника журфака, если интересно, — страшно цепкий глаз; он профессиональный репортажник и очеркист, знающий, сколько может стоить одна точная деталь в описании ситуации; читателю, несомненно, покажется, что Рубанов — «писатель про жизнь», что он специально рыщет по городу, изучает характеры, что роман написан для того, чтобы рассказать об эпохе — о разнице между 1991 и 2006 годами. На самом деле это иллюзия. Из всех собеседников самый интересный для Рубанова — он сам, другие люди появляются в романе только потому, что отражают его собственную траекторию; ему нравится копаться в себе, провоцировать себя новым материалом, подначивать, взвинчивать, накручивать — и поэтому неудивительно, что ради такой беседы он специально придумал особую конструкцию — мнимую шизофрению, раздвоение личности, призрака (правда, увлекшись этой замечательной конструкцией с «черным человеком», Рубанов проспал композицию романа, который выиграл бы в стройности, если бы первая часть, развернутая экспозиция про 91-й год, не висела отдельно, а была бы вмонтирована в основной массив, про 2006-й).

Как в первом романе выяснялось, что тюрьмы на самом деле нет, так во втором, по сути, подразумевается, что нет никакой эпохи, плохой или хорошей. Есть люди, которые обладают внутренним стержнем правильности, а есть обычные, никчемные второстепенные персонажи. «Эпоха не виновата. Эпоха всегда одна и та же. Разгадка внутри тебя». И хотя мертвый друг, Герой образца 1991 года, может предъявить Рубанову обвинения в конформизме и предательстве идеалов, на самом деле его великая мечта — про деньги, женщин, семью, приключения, славу — сбылась, он выдержал. Собственно, сюжет — и весьма захватывающий — состоит в том, что герой каждую минуту преодолевает свое наличное состояние, выдерживает — или не выдерживает, успех ведь важен только для карьеристов, — давление обстоятельств.

Если бы существовал радар, способный засекать в романах наличие невидимых персонажей, первым, кого бы запеленговали в «Великой мечте», был бы Э.В.Лимонов. В сущности, Лимонов тоже, косвенным образом, «черный человек» Рубанова, призрак второго порядка. Герой все время проецирует себя на него, на его биографию, на его способ письма, и не зря в самом начале романа мы обнаруживаем замечательную сцену: пьяный друг звонит Рубанову посреди ночи и просит почитать ему последнюю страницу «Эдички». Чтоб не разбудить жену, квартира небольшая, Рубанов отправляется в сортир. «Из трубки доносились тяжелые вздохи и сопение. Когда, через несколько минут, обеспокоенная жена отыскала меня в сортире, я сидел на унитазе и негромко, однако с выражением, бубнил: «Идите вы все на х…, е…ные в рот с…ки! Идите вы все на х…!»

Некоторым образом Рубанов — это Лимонов с человеческим лицом; такое же автономное существо, внутренне упивающееся одиночеством, зацикленное на себе, экспериментирующее с самим собой как с биологическим материалом, — но гораздо больше склонное к самоиронии; ну просто потому, что Лимонов человек угрюмый, для него юмор — это скорее признак слабости, если не пошлости. Менее категоричный Рубанов, напротив, часто ставит своего героя в комические положения, швыряет его то в фарс, в пикареску, то в романтическую поэму; пафосные монологи в таких обстоятельствах выглядят даже естественнее. Декларативно сжигая последние мосты, обреченный на трагический вагнеровский финал, герой непременно уходит через запасной брод, сохраняет автономию любой ценой; теряя в харизматичности, он прибавляет в обаятельности. Рубанов классический Нарцисс, и он не только обожает разглядывать сам себя, но и хочет нравиться. Он придирчиво отбирает, какие ситуации из жизненного опыта можно обналичить так, чтобы получилась только твердая, защищенная от инфляции валюта; он фразер («Для тех, кто не знает: из оружейного магазина путь всегда лежит прямиком в книжный. А лучше наоборот: сначала в книжный, потом в оружейный»); он понтуется (конструкция с призраком — тоже понт: вы подумали, я суперреалист, тюремный бытописатель, так вот вам история про привидение, настолько литературная, насколько это возможно); он вытачивает афоризмы и парадоксы («Слезы — мужская привилегия»); он тщательно шутит; у него достаточно разнообразный реквизит картонок с описаниями эмоциональных травм, чтобы профессионально вышибать слезу; он паясничает и распоясывается, тушуется и рисуется, врет как очевидец и рубит правду-матку; в общем, это настоящее представление, за свои деньги автор очень хорошо работает — ну или, другими словами, с заслуживающей уважения настойчивостью стремится к созданию такого романа, чтобы пьяные друзья звонили тебе в двенадцать ночи и просили почитать его вслух.

После «Великой мечты» мы гораздо больше понимаем про этого героя. Мы уже понимаем, что Рубанову не всегда можно верить: описывая в первом романе себя до тюрьмы как «банкира Андрюху», он нарочно, в художественных целях, прибеднялся, уплощал образ — чтобы герой на первой странице максимально отличался от себя же на последней; на самом деле перерождение «Андрюхи» не в тюрьме началось и не в тюрьме закончилось; у него богатая биография, и он описывает свою жизнь с жадностью. С другой стороны, пока еще нельзя сказать, что у Рубанова — ладно, «у героя Рубанова» — исключительно богатый и оригинальный внутренний мир: ясно, что это человек Духа, что его жизнь — ежедневное преодоление себя, достигнутого наличного состояния. Мы второй раз увидели, как графит превратился в алмаз — однако в какой бриллиант отшлифуется этот алмаз, какой сигнал понесут в мир его сияющие грани, еще непонятно; впрочем, кто мог сказать в 80-м году, что Лимонов к 2007-му станет политическим философом? По-видимому, люди такого склада должны потратить какое-то время на формирование кристаллической решетки личности — и уже затем окружающие почувствуют исходящую от них радиацию, излучение идей.