Имя «Букша» муссируется в печати уже лет пять: для кого-то это был синоним выражения «многообещающий дебютант», для кого-то — обозначение диагноза «девичья графомания». Произносилось по поводу ее прозы, разумеется, образной и метафорической, и конгениальное словосочетание «дынный коктейль», в котором тонули обе версии.

Главный герой «Жизни господина Хашим Мансурова» узбекский мальчик Алю обладает паранормальными способностями, среди которых главная — убеждать людей в своей правоте. Окружение Алю пытается использовать его талант в криминальных целях, но сам он просто любит людей и помогает тем, к кому хорошо относится, «реализовывать возможности». Все они — лучшие друзья, по крайней мере, — ведут себя низко, раз уж времена (и телевизор) требуют, чтобы люди были аморальными. Алю взрослеет, приезжает в Москву, с ним много чего приключается; в финале мы догадываемся, что настойчиво употребляемое по отношению к нему слово «господин» — это прежде всего указание на экстраординарный статус. Мессия сегодня — Чужак с Юга, которого тормозят в Москве без регистрации и который скупает («и скупает») долги, наделанные во время «равенства возможностей», надувает пустоту — любовью.

Синопсис романа вызывает недоумение, но, к счастью, роман Букши имеет мало общего с пересказом вашего обозревателя: он все время прыгает, ходит ходуном, он видимая крышка невидимого котла, где кипятится нечто духовитое, рассыпчатое, жирное, пряное, нутряное и острое, и, нет, это не «плов» (здесь нет мяса как «настоящей фактуры», «реальности»), а то, что в широком смысле можно назвать «фольклор», — совокупность слов, обрядов, ритуалов, ощущений и шаблонных поступков времени. «Не связать дуб в сноп, не скруглить куб в круг. Долго гнется лук, выпрямиться чтоб. Высокий берег навис, как низкий лоб, и падает острый снег в круглый сугроб. Перед большой войной степи встают стеной, выше, чем небоскреб». Этот фольклор может выглядеть как былинный, как тысяча-и-одна-ночный, как льюис-кэрролловский, а на самом деле он смешанный, базарный, рыночный, супермаркетный. И букшевский роман-скачущая-крышка, может, и раздражает своей эклектичностью, звоном и лязганьем, но хорошо накрывает эпоху, когда европейские представления о том, как надо, оказались малы для азиатского того, что есть. И говорить так, как Букша, — удачный способ повествовать о втором пришествии, у которого есть экономическая подоплека: рыночная экономика ввергла мир, где раньше «все кругом было избыток и тайна», в такое искушение и запустение, что его может спасти лишь «господин» Хашим Мансуров.

У К.Букши сочинился несуразный, но обаятельный роман, чебурашка среди гостовских медведей. Она правильно делает, что не обращает на «рыночный формат» внимания: в долгосрочной перспективе лучше в одиночестве выкликать мессию, чем в ряду прочих «многообещающих» торговать дынными коктейлями.