Комбинация «роман-шутка аспирантки филфака» + «стилизация под британскую беллетристику начала ХХ века» + «вампиры» не сулит ничего, кроме неизбежного похода к мусоропроводу, однако по первой же странице «Смерти автора» становится ясно: перед нами Исключение Из Правил.

1913 год, Лондон. Пресса на все лады обсуждает выход второго издания «Мирослава боярина» Алистера Моппера — романа об английских приключениях жестокого восточноевропейца, не умирающего вот уже несколько столетий. В разгар полемики сам автор рекомендует интервьюерам некоего Мирослава Эминовича — в качестве прототипа главного героя. Мало кто верит в сходство иностранца с романным злодеем — а впрочем, сначала писатель Уэллс получает шанс удостовериться в кое-каких совпадениях, а затем, как и в романе, вокруг Мирослава начинает происходить что-то неладное, особенно с женщинами. Одновременно роман экранизируется, причем исполнитель главной роли киноактер Имре Микеш так входит в образ, что появляется на публике в романтическом гриме и спит в гробу.

Разумеется, не будет слишком большой ошибкой спроецировать «Смерть автора» на историю вокруг «Дракулы» Брэма Стокера (и экранизации фильма с Белой Лугоши); даты, имена и сюжеты у «прототипа» приблизительно похожи. Трудно однозначно указать, почему М.Елиферова остановилась именно на этой истории, — но лишь потому, что возможностей для толкований слишком много.

Формально автора вообще сложно поймать здесь за руку — во всем романе (кроме послесловия от «редактора»-публикатора М.Елиферовой) нет ни единого слова, которое можно было бы приписать автору: текст — сплошной центон из газетных вырезок, дневниковых свидетельств и писем, датируемых 1913 годом. Клише британской прессы и стиль литературных дневников того времени легко опознаваемы — что, однако, вовсе не значит, что их легко имитировать, по крайней мере если стилизатор, берущийся сочинять письма за Вирджинию Вулф и Сомерсета Моэма, не хочет выглядеть ослом. На самом деле если кто в этой истории и выглядит ослом, так разве что ваш обозреватель, который вынужден признаться, что в какой-то момент усомнился, не перевод ли это все-таки какого-то английского текста: слишком правдоподобно — слишком естественно — слишком лишено приторной галантерейности — даже для хорошей стилизации.

Роман сплетен из трех повествований: сатирического — очерка британских журналистских и литературных нравов; романтического — истории любви и романа тайн; «иронического детектива» — о девушке, прочитавшей историю с Мирославом и его «прототипом» как настоящий детектив — и взявшейся всерьез его расследовать. В мистификации, при желании, можно нащупывать один слой за другим: исторический, кинематографический, литературный («Дракула», например, как источник мотивов для русского литературного модерна — в частности, для Блока, который называл стокеровский роман «вещью замечательной и неисчерпаемой»; не исключено, 1913 год как время действия романа возник в связи с датировкой блоковского цикла «О чем поет ветер»). Кто-то мог бы также сказать, что в романе исследуется феномен взаимоотношений писателя с реальностью, автора и героя, героя и прототипа; а также феномен того, как причудливо порой «правда» соотносится с «вымыслом», — и так далее; однако, если бы смысл писательской деятельности М.Елиферовой состоял исключительно в исследовании феноменов такого рода и в накачивании романа интертекстами до бесконечности, «Смерть автора» мало чего бы заслуживала. В каждой шутке есть доля шутки — и здесь эта доля самая существенная. Комбинация хорошего вранья с очень хорошим враньем; легкое, твердое перо — и холодное, салонное остроумие, удерживающее автора от перехода той грани, за которой текст становится филологическим капустником, внутрицеховым, клубным юмором, — вот что такое «Смерть автора».

Трудно представить себе такого литобозревателя, в чей компьютер не был бы забит стандартный блок символов «пожалуй, один из лучших дебютов последнего времени»; другое дело, что рано или поздно (обычно поздно) ты осознаешь, что пользовался соответствующей комбинацией клавиш слишком часто, и стараешься не прибегать к ней больше никогда. Однако, похоже, М.В.Елиферова — девушка, в двадцать с чем-то лет выписывающая романные кренделя с такой необыкновенной легкостью, — это тот случай, ради которого не жалко снова взяться за старое.