Вот настоящий герой этой рубрики — неопознанный литературный объект, который непросто было засечь и который, будем надеяться, окажется вовлечен в орбиту какого-нибудь менее пекущегося об анонимности своих авторов издательства.
В частном письме — поводом для которого стало отсутствие каких-либо сведений о писателе в книге — Ю.Гуськов сообщил, что он филолог и инженер-электронщик по образованию, ему 48, пишет с конца 80-х, а зарабатывает на жизнь биржевой игрой, «являясь частным спекулянтом на рынках ММВБ и Forex». Любопытно — особенно если иметь в виду собственно «Игру свечей», короткий роман про игру на бирже, банковский шпионаж, гадание на японских свечах и приключения «составных человечков». Гвоздева, главного героя, приводит на биржу его подруга, американка, изучающая психологию игры у Достоевского. Быстро обогатившись на акциях некоей «сибирки», Гвоздев в поисках инсайдерской информации устраивается в банк, который, оказывается, принадлежит его отцу, бросившему его в детстве. Гвоздев собирается отомстить ему — и оказывается не первым; у него конкурент. В конце концов Гвоздев вынужден угадывать биржевые тенденции по движениям пациентов сумасшедшего дома, участвующих в специальном «бале свечей». «Но настоящее зрелище начиналось, когда Тарыга втаскивал в зал длинный и толстый, как змея, веревочный канат и торжественно прокидывал его через зал к ногам собравшихся: «Это тренд!.. Стоять насмерть и никому не переступать за него, ни шагу назад!» Очень странная вещь — непрогнозируемая, с видимым, но недосягаемым дном фантасмагория; не исключено, что кафкианские рассказы могли производить такое же впечатление на современников.
Эту целину — сборник из двух коротких романов и полутора десятков новелл — лучше всего осваивать с последней заглавной вещи (она наиболее проходимая), а затем через странный второй роман, «Лунная невеста», который про физика, ведьму и оборотней, смещаться к началу, самому выбирая тот или иной рассказ, не задерживаясь долго в нем, если не понравилось сразу; некоторые вещи написаны 15 лет назад, какие-то совсем недавно, они неровные — но все неизменно плотные.
Эта «плотность» — непонятно, как еще описать «эффект Гуськова», в котором секрет этих текстов, — обеспечивается не стилем и даже не сюжетом, часто слишком интенсивным, со слишком высоким процентом «икс», чтобы вообще усваиваться, «решаться».
Тут что-то не то с пространством — оно необычной консистенции, и читатель может судить об этом только по странным сюжетным траекториям героев, потому что автор ни разу не показывает однозначно: здесь у меня фантастика, зеленые человечки, допустимо все. Тут постоянно ощущаешь некомфортную для тебя, но любопытную диспропорцию: автор обладает инсайдерской информацией о каких-то существующих скрытых взаимосвязях между явлениями — а ты нет. Мы лишь чувствуем аберрацию, искривление, связанное с плотностью, — но не можем судить о прочих свойствах этих пространств. Очень интересный опыт.
Гуськов — готовый, сформировавшийся и уже претерпевший эволюцию писатель; и можно не сомневаться, у нас еще будет повод поговорить о нем подробнее.