Предыдущая песня касается еще одного важного мифа позднесоветской поп-культуры — мифа о Далеком Друге. Был такой мультфильм, не помню названия, — там типичный романтик-шестидесятник, в бороде и развевающемся шарфе, встречал на лужайке инопланетянина и в два счета налаживал с ним контакт, насвистев мелодию Нино Рота из «Крестного отца». Мораль очевидна: общий язык, если постараться, можно найти с кем угодно — хоть со сгустком эктоплазмы (за возможным исключением сил международной реакции); впрочем, странной сейчас кажется даже не эта предпосылка, а само желание дружить, по возможности, с кем-нибудь максимально непохожим, непонятным, говорящим на нечеловеческом языке. Героический народ Кубы? Здорово! Анджела Дэвис и Дин Рид? Отлично! Инопланетяне? Еще лучше! Отсюда все эти бесконечные фестивали молодежи, клубы интернациональной дружбы, переписка со сверстниками из городов-побратимов — отсюда же и одержимость НЛО.

Идеальным Далеким Другом был, конечно же, дельфин. В отличие от инопланетянина, дельфин, несомненно, существует; в отличие от американской военщины, настроен он вполне дружелюбно; в отличие от народов Кубы, Анголы, Мозамбика и проч., он до такой степени непохож и непонятен, что дружба с ним превращается в вызов, дело доблести и геройства. Публика осаждает батумский дельфинарий, миллионными тиражами издается «Разумное животное» Робера Мерля, в кинотеатрах идет снятый по Мерлю же «День дельфина» Майка Николса, по телевизору показывают снятый на Киевнаучфильме сериал «Люди и дельфины», где Игорь и Вадим Ледогоровы пытаются наладить с дельфинами общий язык («В интервью Игорь Ледогоров рассказывал: он был просто поражен, когда дельфин Егор помогал ему почувствовать, что он не опасен, что он друг», — сообщает издание «Черноголовская газета»). Научно-популярные журналы задаются вопросом: «Видят ли дельфины сны?»

Видят ли дельфины сны? Кого-нибудь сейчас это волнует?

«Дельфины» Лагутенко, в которых Далекий Друг превращается в психоделического проводника, конечно же, являются позднейшей, безнадежно-ностальгической вариацией той же темы.

А вот один из ранних вариантов — из середины 60-х, здесь Далекий Друг не является еще предметом голого любопытства или научного интереса, здесь все более тонко и искренне. Конечно же, песня Микаэла Таривердиева — о любви. К дельфину. К олененку. Ко всем, засыпанным песками, непонятным, неведомым, пропадающим без нас далеким друзьям.