Исключительно чтобы продемонстрировать идеальное соответствие всему вышесказанному – займемся-ка крайне умозрительными выкладками.
Вот странно – много лет казалось, что выведенный в литературе Герой-Нашего-Времени – это кто? Ну ясно же, на выбор: менеджер, предприимчивый владелец мелкой самостоятельной фирмы, банкир, нефтяник, олигарх, светский жиголо, клерк-бунтарь, клерк-дауншифтер, профессиональный революционер, политтехнолог, пиарщик; кто-то из этого диапазона, по крайней мере.
А вот так смотришь на литературу заканчивающегося десятилетия, в зеркало заднего вида, – и нет, это не так. Ну то есть, да, и про менеджеров были романы – но такие, у которых есть перспективы остаться в истории литературы... Вряд ли.
А кто тогда?
На самом деле, в «нулевые» было две разновидности Главного Героя, обе довольно странные, во всяком случае, неочевидные.
Первая - условно, Художник, Артист (в самом широком смысле: композитор Камлаев из самсоновской «Аномалии», художник Павел Рихтер из канторовского «Учебника рисования», художник Моржов из ивановского «Блуда и МУДО», художники из носовского «Грачи улетели», камнерез Крылов из славниковского «2017», физик Королев из «Матисса» Иличевского, писатель Геран из «Они» Слаповского, писатель из «Счастье возможно» Зайончковского, писатель из сенчинских вещей, футболист Самсонова, плут из «Журавлей и карликов» Юзефовича, крусановские богемные типы из «Бом-Бом», «Американской дырки» и «Мертвого языка», студентка Саша Самохина, ставшая Частью Речи из «Vita Nostra» Дяченко, бандиты Адольфыча – из «Чужой» и «Огненного погребения», блядь (пелевинская А Хули и рассказчица из "Открытия удочки" Анны Козловой).
Вторая: Воин – сознательный коллаборационист, часто из интеллигентов, в силу омерзения от пошлости окружающего мира (предлагающего довольно скудное стандартное идеологическое меню: буржуазность/потребление, абстрактно-футбольный патриотизм и бунт/революцию в духе Че Гевары и «американского психопата» - тоже, по сути, из идеологического супермаркета товары) подавшийся в «слуги государевы» - в очень широком смысле тоже. Гусев из дивовской «Выбраковки», Фандорин акунинский, латынинский Водров, Комяга из сорокинского «Дня опричника», главный герой из «Каменного моста» Терехова, Громов и Волохов из «ЖД», прохановский генерал в отставке Белосельцев, да даже и Жилин маканинский. Грубо говоря: все эти персонажи решили, что если жизнь предлагает им быть менеджерами, то пусть уж они будут служить государству не как все, не за жалованье и привилегии, а за идею. Эта идея – не Искусство, как у Художников, но – тоже идея
Почему именно эти герои стали Главными в литературе, а не менеджеры? Наверно, это связано с тем, что литература, такая, которая время преодолевает, – это же всегда род утопии, некий проект, противостоящий пошлости жизни. А жизнь была пошлая – и особенно потому, что официальная/общепринятая идеология времени была мещанская, мелкобуржуазная. Соответственно, типов, порожденных этой официальной идеологией, возникло множество (все эти менеджеры, в диапазоне от говорящей оргтехники до олигархов и бунтарей), а вот в дефиците оказались те, кто в состоянии были либо противопоставить этой идеологии Искусство (тип Художника), либо намеренно и жестко насаждать какую-то свою, нефальшивую идеологию, какой-то свой (утопический) проект, проект преобразования обыденности (тип Воина).
Оба типа – особенные именно потому, что не просто сосуществуют с реальностью, а пытаются переделать ее. Воин - сломать об колено, подчинить своему Проекту – реальными же методами, силой, насилием. Художник – приподнять реальность до Искусства, увеличить количество красоты в мире, насытить бессмысленную растительную просто-жизнь Смыслами.
То есть быть Героем Нулевых означало не соответствовать эпохе, не представлять собой идеальное ее отражение, а каким-то образом преодолевать ее - пошлую, бесконфликтную, пронизанную технологиями манипулирования, требующую двигаться по определенным коридорам потребления (необязательно вещей –и идей тоже); надо было производить утопии, идеи, смыслы – а не стимулировать потребление, не заниматься «дизайном», декорированием, то есть, по сути, обслуживанием элит. Или – в случае Воина – добровольно служить деградировавшему, не имеющему идеологии, государству; лично обеспечивать ему идеологию; понимать службу как искусство, как, опять же, производство смыслов; служить так, что безоговорочный конформизм, трансгрессивным образом, становится высшим нон-конформизмом.
А вот романы с «вычисленными» героями – даже самые хорошие – оказались, на круг, однодневками.