flickr.com
Открывая меню, я первым делом ищу раздел «горячие мясные блюда» или пускаю слюну на фирменные бургеры и крок-мадамы, а вот страница с десертами всегда остается неизученной — сладкое оставляет меня настолько же равнодушной, насколько словосочетание «теплый сэндвич с курицей» заставляет сладостно вибрировать стенки желудка.
Так и в магазинах одежды: рейлы с вечерними платьями не вызывают во мне даже научного любопытства. Наверное, это что-то подсознательное, ведь самый изысканный наряд на выход на подсознательном уровне ассоциируется с пирожными, крендельками, тортиками и эклерами. Пресловутый сток Aizel, заваленный грандиозными и порой действительно красивыми вечерними платьями в пол, показался мне пустым и не слишком полезным.
К слову, о гулаговской торговой точке: руководство Landau Fashion Group оказались фантастически закомплексованными людьми: слова «сток» и «Aizel» запрещают использовать вместе. По их мнению, это наносит непоправимый урон репутации бутика. Э, ну вообще у нас тут рецессия, эпоха «пост-лакшери» и все такое, как-то проще надо быть. Буду выступать для LFG в роли монтипайтоновских рыцарей, которые говорили «репа»: сток «Aizel» — и никак иначе.
Другое дело — растянутые футболки, серые вещи и джинсы с отвисшей филейной частью: трогать, мерить и цокать языком при виде всего этого я не устану никогда. И покупать. То есть умом я понимаю, что двадцать пятое изделие James Perse, пусть и всего за тысячу, и с другой конфигурацией горловины, — верх идиотизма и вообще so last season, но сил отказаться от покупки нет.
Кстати, на четвертом этаже ЦУМа, неподалеку от джинсового отдела, организовали распродажный развал с майками-алкоголичками, свитшотами и прочими необходимыми вещами James Perse. Цены — от тысячи до трех.
Мне даже иногда кажется, что в основе тяги к такому однообразию лежит какое-то страшное заклятье, ну или недостаток женских гормонов: каждая лишняя рюшка, бантик или другой игривый элемент заставляют меня морщиться и немедленно воротить нос.