Можно сколько угодно воображать, будто отечественная литература прекрасно себя чувствует, что здесь есть несколько писателей, которые умеют то, что никому в мире и не снилось, что уж чего-чего, а литература в России точно не является «провинциальной», — однако ж взгляд со стороны разительно не соответствует такого рода представлениям.
Только что издан по-русски том «1001 книга, которую нужно прочитать». Раз попавшись на глаза, этот магнетический предмет не позволяет пройти мимо него, не осведомившись, что внутри. Внутри много раритетных иллюстраций и уместных фотографий, много авторов с азиатскими и африканскими именами — хороший повод расширить свой круг чтения. В целом, однако, этот том чудовищен. Даже не так — он ЧУДОВИЩЕН в каждой букве. Он чудовищно составлен (в списках нет Шекспира и Кортасара), он чудовищно написан («Амбиции — вот что делает третий роман Джонатана Франзена значимым. Он создан, чтобы быть значимым, чтобы безапелляционно и часто достаточно жестко заявлять: роман, как и вся литература в ее тонком великолепии, важен» — это примерно треть всей рецензии), чудовищно переведен («Известно высказывание Эрла Берни, пионера модернистской поэзии, о том, что Канаде очевидно не хватает привидений: «Единственное, что нас преследует, это недостаток приведений» (sic!)), чудовищно отредактирован (Сьюзен Сантаг, Джон Фоульз) и чудовищно дорог (1600 рублей). Коллектив переводчиков умудрился не справиться даже с названием: в оригинале это было озаглавлено «1001 книга, которую нужно прочитать до того, как умереть».
Но и это, в конце концов, не смертельно. Самое любопытное — это квота, которая отведена литературе на русском языке: 3,2 процента, 32 произведения из 1001. В число поставщиков обязательной литературы для читателей планеты удалось войти следующим лицам (в скобках указано количество разрешенного для экспорта товара): А. Пушкин (1), М. Лермонтов (1), Н. Гоголь (2), И. Тургенев (3), И. Гончаров (1), Ф. Достоевский (4), Н. Лесков (1), Л. Толстой (4), М. Горький (2), Е. Замятин (1), М. Булгаков (1), Б. Пастернак (1), А. Солженицын (3), О. Гончар (1; роман «Собор», на случай, если вы сомневаетесь), Вен. Ерофеев (1), М. Осадчий (1; роман «Бельмо», это случай, когда сомневался автор этих строк), Л. Цыпкин (1; «Лето в Баден-Бадене»), В. Пелевин (2), Р. Гальего.
Именно так — в поисках еще кого-нибудь книга была перелистана трижды — выглядит история русской литературы для интернационального сообщества критиков, романистов и академиков, возглавляемого профессором университета Суссекса П. Бокселлом, которому мы и обязаны этим списком. Разумеется, наши личные вкусы могут быть сколько угодно эксцентричны, и мы не собираемся топать ногами и рвать на себе волосы из-за того, что в лонг-лист не вошли все сорок романов Александра Проханова; пусть человечество умирает, не узнав о существовании политолога Стрижайло и генерала Белосельцева, ему же хуже. Но русский Набоков, Платонов, Шолохов, Лимонов, Мамлеев, Горенштейн? Им-то с какой стати пришлось остаться в предбаннике? И кто там вместо них, собственно? Назовем всего пару имен: Паоло Коэльо — зарезервировано 2 места; Анаис Нин — 1.
Вот интересно, здесь, правда, такая глухая провинция — три процента, и радуйтесь, что мы вообще пригласили еще кого-то, кроме Толстого и Достоевского — или это все-таки осознанная дискриминация?
И если это — не дискриминация, то что тогда дискриминация?