Продолжая наши беседы о добре и зле (предыдущие серии — 1, 2, 3), Стас, конечно, преувеличивает насчет «Легко ли быть молодым» — в «России-88» трупов многовато все-таки, и вообще она не настолько легкомысленная, как может из пересказа показаться.
А вредное интеллигентское вранье, ну не вранье, а упрощение вредное, — это делать вид, что некрасивый мудак, убивающий девочку, — единственная из ближних форм зла в стране и мире. Даже в той книжке есть орки, а есть орки с белой дланью; а есть пара наших общих знакомых — милые, приятные люди. Что можно Бардину предъявить (помимо святочного грузина Роберта), это некий мелодраматизм и чрезмерное изящество концепции. Но это высокого порядка претензия. Хотя справедливая, да.
Чтоб закруглиться (правда, пора уже) — частное социологическое наблюдение. Сейчас «Россия-88», понятно, часто всплывает в каких-то светских разговорах с разными нашими юными знакомыми, и в трех случаях из, скажем, пяти, реакция почти дословно одинаковая: «Да, блин, он не понимает, там все не так, он скинов с фашиками уравнивает, что за лажа». При том, что диапазон собеседников — от каких-то хипстеров до 19-летней девочки из интеллигентной семьи, — по идее, не то чтобы все большие специалисты по вопросу. То есть они эту историю интуитивно видят не в плоскости, грубо говоря, борьбы света и тьмы, а действительно, как зарисовку из жизни занятной субкультуры, где есть досадные неточности. Безотносительно неточностей, поразительный ракурс все-таки. И это, кажется, все-таки не проблема фильма — я бы не преувеличивал чуткость юных зрителей. Это, по ходу дела, просто принципиально другая реакция на свастику.
