Вчера после закрытия честно собрался спать, но наш с Зельвенским любимый красивый кинокритик Екатерина Мцитуридзе повела социализовываться — в итоге я почти подрезал диплом «Золотой камеры» у каких-то наивных израильтян; а в начале второго на нас с Екатериной напал Гаспар Ноэ, которому показалось, что мы высмеиваем его усы. Я, чтобы снять первоначальную неловкость, сказал ему, что он снял великий фильм, Ноэ начал бормотать: «Ты еще ничего не видел, через три месяца он будет even better, so much better». «Войди в пустоту» действительно показывали в недорисованном виде — но по-моему, если он станет еще лучше, его тогда вообще никому нельзя будет показывать.
Еще трогательно, конечно, что Шу Ки и Чжань Цзыи ведут себя как две москвички в ссоре — в комнате любого размера ухитряются все время находиться в разных концах, спиной друг к другу и не пересекаться даже взглядами.
Что до итогов фестиваля (надеюсь, все кому они сколько-то интересны, бросили читать абзацем выше) — в кои веки совсем не хочется бухтеть на список лауреатов (в углу прессы, впрочем, только этим и занимались, где этих людей вообще находят — они Джеймса Грея ухитрились освистать, даже когда тот в качестве члена жюри вышел). Приятно было бы видеть Ларса с веточкой, но если фестиваль призван отражать кинематографическую картину момента — то она примерно такая и есть.
Процессы происходят, хочется нам этого или нет, и, в принципе, можно было догадаться, что Тарантино со временем превратится в кустурицу (он на самом деле большой молодец, что сделал это только сейчас, а не на съемках «Килл Билла»), а Пака Чан-Вука надолго не хватит (слишком на грани работал). А фон Триер доиграется до нервного срыва — просто потому, что он единственный из этой компании, кто всегда лупил не только по зрителю, но и по себе. Понятно, что тот импульс, который был дан кино в 90-е (а на самом деле даже и в конце 80-х) — ехать на нем бесконечно нельзя. Понятно, что старые приемы не работают, а новых пока нет; даже Ларс, который всегда приемы на раз-два-три выдумывал, тут за киянку схватился.
Подмывает, конечно, сказать, что Гаспар Ноэ — кинематограф будущего, но это во-первых будет лукавством: при всей мощи конкретного произведения это все-таки вещь в себе, а Ноэ слишком увлечен Кастанедой, чтоб что-то действительно революционное изобрести. Ну и усы его, конечно, настораживают.
Краткое содержание всего, что здесь происходило, можно прочитать нажав сюда, а я пойду, пожалуй, посмотрю, не идет ли тут где четвертый «Терминатор». Цой жив.
