Все никак не соберусь о субботнем мероприятии в «Красном октябре», на которое я променял «Евровидение», а написать стоит. Там хипстеры бежали от группы «Кассиопея», а группа «Кассиопея», кажется, в метафорическом смысле бежала от них; там были обновленные «СБПЧ», которые теперь звучат примерно как «Кино» — без шуток, очень круто. Ну и главное — там был Padla Bear Outfit. Не скажу, чтобы он прямо уж лучше всех остальных выступил; но, во всяком случае, выступил так, что я уже третий день про него думаю.
С Падлой интересно получилось; уж не знаю, было ли так задумано, но сработало на загляденье. Его ведь поначалу все заметили только из-за идиотического названия и комического образа, который открывался на первый взгляд; да, большинство после этого немедля вынесли уничижительный вердикт и забыли (более того, подозреваю, что не сталкивавшиеся с Падлой до сих пор и на этот пост отреагируют схожим образом; ну нам не привыкать), — но заметили же; и почему бы в теперешних условиях одним из способов заявить о себе не быть вот таким. А дальше — дальше выяснилось, что все куда интереснее; и тут, конечно, в который раз спасибо «Елочным игрушкам», у которых невероятный какой-то на эти дела нюх.
Первое (это понятнее всего): ну ясно, Padla Bear — это «как бы» наш ответ антифолку, интеллигентные пересмешки с х…ями под гитару. Это, наверное, не требует особых комментариев, тем более что и сам Арсений (так зовут человека, который Padla Bear Outfit придумал и разыграл) в песнях Адама Грина поминает.
Второе. В многочисленных дискуссиях по поводу настоящего и будущего русской музыки нередко обсуждалась та тема, что, допустим, почти вся зарубежная рок-музыка в последние 10 лет живет в состоянии перманентной реанимации того или иного прошлого; и у нас этот номер не проходит, потому что — ну по многим разным причинам. В частности, потому что русский рок в общем и целом текстоцентричен — как тут реанимировать или вести диалог? А вот как, выходит; Padla Bear — это же есть способ переработки, пере-переживания русского рока; вроде бы очевидный — но постфактум почти все кажется очевидным. И если «лебединая сталь сосет» — это просто смешно/глупо (в зависимости от оценивающего), то от того, как Арсений вспоминает майковскую «Марию» или переводит на современный язык «Пригородный блюз», уже возникает реальный разряд.
Третье. Разряд, конечно, не только от методов работы возникает, но и от персоны — и вот тут уже приходится выдвинуть аргумент «надо видеть». Правда надо — у Арсения оказалась совершенно невероятная сценическая харизма. Мне в голову пришло прежде всего сравнение с Мамоновым (молодым, наверное, хотя я не видел его молодым) — и в повадках, и в каких-то физиогномических штуках, и даже в том, как он с гитарой обращается, это же как будто те же два с половиной несуществующих ритмических аккорда.
Все это, пожалуй, довольно сильно пересекается с колонкой Кирилла Иванова в газете «Акция»; только у меня зачем-то гораздо больше слов. Ну и вот наконец иллюстрация — тут, к сожалению, ничего не видно, но это самое электричество, по-моему, чувствуется, да и песня отличная.
Четвертое — это, кажется, первый за последнее время случай, когда новый русский музыкант нравится одновременно мне и Юре (Юре пока дистанционно — но это поправимо). Ну и пятое — интересной русской музыки стало так много, что этот блог уже можно вести только об одной о ней (хотя мы пока не будем), и это не сказать как приятно. Юра вот собирался написать про группу «Барто»; мне тут передали долгожданный альбом Ларика Сурапова — тоже тема; а мы ведь еще ни слова не сказали про «4 позиции Бруно», что само по себе преступно. Живем, в общем.